Когда же через некоторое время художник объявил, что картина готова, все собрались в костел, чтобы полюбоваться произведением. Собравшиеся принялись разглядывать изображение, восхищаясь искусством художника и тем, как прекрасно изобразил он святого Микулаша, пристань, корабли и людскую толчею. И вдруг один из епископов воскликнул, подняв руку к картине:
– Гляньте-ка, там, за написанной колонной, изображен какой-то человек, который подглядывает за тем, что происходит; но ведь мы все хорошо знаем это лицо!
И все обратились к той части картины, на которую указывал епископ. И каждый узнавал в портрете хорошо им знакомого человека. Он стоял между ними, не зная, что делать от стыда.
И тут художник с улыбкой объяснил, что произошло и как он решил наказать любопытного. Епископа очень рассмешил этот рассказ. А потом, когда новый костел стал открыт для людей, многие узнавали изображенного на картине подглядывающего за столбом, а когда разнеслась весть о том, почему художник создал такой сюжет, очень смеялись.
Так и сейчас каждый, кто придет в храм святого Микулаша на Малой Стране в Праге, увидит там на своде то, что здесь было описано.
Как Тынские башни доминируют на Старом Месте, так над Малой Страной гордо возносится прекрасный купол и стройная башня храма св. Микулаша, притягивающая к себе взгляды каждого идущего мимо.
В самой высшей части Малостранской площади стоит большое здание, занимающее всю западную ее сторону. Там располагается земское воинское руководство, а раньше это был Лихтенштейнский дворец, который к концу XVIII века состоял из нескольких рядов стоящих домов. Все они принадлежали Лихтенштейнам уже в конце XVII века; дом на углу Нерудовой улицы (она раньше называлась Оструговой, а еще раньше – Крокевной) и до этого был резиденцией Лихтенштейнов. В 1620 году там жил князь Карел из Лихтенштейна, которому император Фердинанд II после Белогорской битвы вручил Чешское королевство и поручил расследование и наказание участников чешского восстания.
В Лихтенштейнском дворце часто устраивали балы. На них бывали званы и богатые городские семьи, для которых большой честью было оказаться среди аристократов. Гордые родители стремились, чтобы платья и убранство их дочерей не уступали одеяниям дочерей дворянских.
В те времена самая большая из малостранских мельниц принадлежала богатому мельнику, чья дочь, красивая, но гордая и любящая роскошь, мечтала о том, чтобы ее пригласили в Лихтенштейнский дворец. Но по какой-то причине приглашения они все не получали, что весьма угнетало дочь мельника. Мельничиха же, простая женщина, которую богатство не сделало гордячкой, уговаривала дочь оставить мечты о господских развлечениях и не ждать приглашения, но слова ее были напрасными.
– Да я бы душу дьяволу отдала, лишь бы только попасть на бал и показаться там в своих одеждах, чтобы все барышни и дамы лопнули от зависти!
Так говорила дочь мельника сама себе, не в состоянии превозмочь свое желание. Однажды утром стояла она у окна в своей комнате и смотрела на мельничный двор. И тут она увидела, как какой-то человек в одежде господского слуги заходит к ним в ворота и спрашивает о ее отце. В руке у него было послание, которое он передал мельнику, который вышел к нему во двор. Дочь немедленно выбежала к отцу вниз.
– Ну вот, ты получила то, что хотела, – сказал отец, когда она подошла к нему, и протянул ей письмо.
Это было приглашение на бал в Лихтенштейнский дворец. Дочь вскрикнула от радости, что желание ее исполнилось, и стала ластиться к отцу, чтобы он дал ей денег на роскошное платье.
Мельник дал ей кое-какие деньги, но дочери все было мало.
– Я хочу иметь такое платье, чтобы на балу все поразились. Добавь же мне на него!
Потом она собралась и отправилась в город. Она знала о швее, которая шила платья богатым аристократкам. Она договорилась со швеей о фасоне платья и цене, а потом дома вытянула у отца такую кучу денег, что мать возмутилась. Но дочь доказывала отцу и матери, что это будет не напрасная трата денег, что она найдет себе на балу жениха благородных кровей.
Когда швея в день перед балом принесла ей готовое платье, дочь мельника выглядела в нем как принцесса. Папочка денег не пожалел, но мать сокрушалась над этими тратами, особенно когда подсчитала, сколько стоили туфельки, перчатки и другие вещички для бального наряда.
Но тут вдруг дочь начала размышлять, какие драгоценности она наденет к своему платью. У нее были украшения, подаренные отцом, мать была готова дать ей на бал свои, но дочери не нравилось ничего из того, что у них уже было. Она хотела купить что-то новое, но отец говорил, что уж больше денег ей не даст, что бал и так уже очень дорого обходится. Дочь была обижена, зная, что ничего не остается, как надеть то, что у нее уже есть.
