Сказать по правде полностью

Я пробираюсь среди столиков с модными товарами обратно к своей машине. Внутри мне приходится целых две минуты выравнивать сбившееся дыхание – «вдох, выдох», – прежде чем залезть в сумку за блокнотом. Почти такой же твердой рукой, как у Эль, я провожу тонкую линию, перечеркивая ее имя – последнее в моем списке.

Следующие три недели я провожу каждую обеденную перемену с Бренданом, помогая тестировать игру для конкурса УКЛА. Между смертями от руки сексуальной колдуньи я даю ему советы о дизайне. Наступает День благодарения, и, поскольку у мамы опять чистка организма, я иду в гости к Пейдж и Брендану. Вечер прошел хорошо – приятнее, чем проходил этот праздник на моей памяти, – хотя я дважды замечаю мрачные взгляды мистера Розенфельда.

В первую пятницу декабря я сижу перед зеркалом и выпрямляю волосы.

Совсем не такой ритуал подготовки к зимнему балу я представляла. Обычно перед танцами я оказывалась в спальне Морган, примеряла платья из ее бесконечного гардероба, пока Эль делала мне макияж. Но сегодня будет не такой вечер, какой я планировала, и я привыкаю к этой мысли.

Я не сумела уговорить Пейдж пропустить ее ежегодную вечеринку против зимнего бала. Но Брендан погрузился в подготовку с очаровательным энтузиазмом, присылая эсэмэски с вопросами о цвете бутоньерки и о том, какой галстук ему надеть.

Поэтому я предвкушаю вечер, отличающийся от предыдущих, хотя и не ожидала этого. Закончив выпрямлять волосы, я позволяю себе полюбоваться своей работой в зеркале. Я встаю и оцениваю наряд – прошлогоднее выпускное платье, слегка надорванное у молнии.

Доставая туфли, я слышу вибрацию телефона. Наверное, Брендан приехал. Надев одну из туфель, я бросаю мимолетный взгляд на экран.

Это не Брендан.

Имя отправителя: «Брайт и партнеры – отдел кадров». Меня охватывае дрожь, от восторга или страха – нет времени выяснять, от чего именно. Не удосужившись надеть вторую туфлю, я торопливо открываю письмо.

Наверное, правду говорят, что содержание каждого важного письма можно понять из нескольких первых слов. Это был такой случай.

Часть после «хотя» с тем же успехом могла быть написана иероглифами. Я все равно заставляю себя прочитать каждое слово, ощущая жар, приливающий к щекам.

Я перечитываю письмо два раза. Три.

Без стажировки не будет возможности провести лето с отцом. Я едва отмечаю эту мысль краем сознания, потому что ее затмевает понимание того, что ранит во сто раз глубже.

Он меня отверг. Отверг меня. Отец знал, что я подала заявку, что я с готовностью записалась на курс экономики на предпринимательском рынке и попросила на день рождения подписку на гребаный «Экономист». Он знал, что я этого хочу. Знал, что я стараюсь.

И отверг меня.

Дрожащей рукой я откладываю телефон. В животе все бурлит, как будто меня сейчас стошнит. Возможно, от этого станет лучше. Возможно, это чувство можно вытеснить из души именно так. На лбу выступает холодный пот, испортив тон, на который я потратила двадцать минут.

Он не считает меня достойной. Все, что я делала, чтобы ему угодить, – курсы в школе, оценки, часы, потраченные на самообразование, – всего этого недостаточно.

Это не должно иметь такого значения. Я убеждала себя, что больше не буду пытаться соответствовать чужим ожиданиям. Когда я поцеловала Брендана и отказала Эндрю, то приняла решение делать то, что сама хочу. Я ненавижу экономику – зачем расстраиваться, что избежала целого лета бухгалтерских отчетов и рыночных прогнозов?

Но в глубине души я знаю, в чем дело. В том, что это мой отец. Если и есть человек, который должен меня одобрять, так это он. Я понимаю, что у нас ненормальные отношения. Годы без встреч, без звонков в день рождения, переписка через ассистентку – это я приняла. Но теперь?.. Я знаю, что он использовал связи ради детей своих коллег. Все, что от него требовалось, – один имейл, и я бы получила стажировку. И провела бы целых два летних месяца с ним рядом, в офисе.