Эта девочка для меня все. Она просто чудо. Кто мог подумать, что боль, которую мне пришлось вынести, даст мне Изабеллу?
Теперь ей пора спать. Пока не получается, у нее колики, она плачет.
И плачет, и плачет, и плачет.
Я слегка шлепаю ее. Осторожно, осторожно. Шлепаю еще. Она протестует, кричит еще громче. Я держу ее одной рукой, шлепаю и шлепаю. Прижимаю ее голову к подушке. Делаю это осторожно, но решительно. Дети должны чувствовать границы. Я вдавливаю ее в подушку и шлепаю. Шлепаю и давлю. Само собой, она пытается сопротивляться, такая уж она активная и живая. Мне надо проявить твердость, показать, кто тут главный. Мать не должна опускать руки. Распорядок дня – важная вещь, без него будет сплошной хаос. Девочке надо спать. Я держу ее и продолжаю шлепать. Напеваю ей колыбельную.
И вот она спит в своей колыбельке, и я засыпаю рядом.
Потом я просыпаюсь. А Изабелла – она все спит.
Она все спит, и спит, и спит.
Я сижу, держа ее на руках. Разговариваю с ней ласково и по-доброму. Она лежит неподвижно, ее маленькое тельце обвисло. Потом она холодеет. Уж не простудилась ли она? Я трясу ее – немножко, самую малость. Она не просыпается. Я трясу еще, но это не помогает. Я трясу ее, зову по имени. Трясу ее изо всех сил, даю ей пощечину. Она продолжает преспокойно спать.
Упрямый ребенок.
Упрямый противный непослушный ребенок.
Папа думает, что я во всем виновата.
Он не спрашивает, что произошло, но я вижу это по его глазам.
Вижу, что он боится меня. Он думает, что это я. Как можно подумать, что я сделала что-то плохое моей доченьке? Она для меня все.
Я ничего не сделала неправильно. Я хорошая мать, всегда стараюсь ради ребенка.
Я хорошая, хорошая мать.
Дни проходят один за другим. Она все время со мной. Я читаю ей сказки, она спит со мной в кровати. Я мою ее, расчесываю ее волосики. Мы вместе завтракаем. Ходим на прогулку. Она лежит на полу, завернутая в одеяло, и я пою ей песенки. Все так легко, она перестала плакать. И она все время рядом со мной. Я говорю ей, что она может поплакать, я не возражаю. Ничего страшного, правда, Изабелла, мама не рассердится.
Но ты молчишь.
Ты спишь, и спишь, и спишь.
Однажды ночью в комнату врывается папа. Изабелла лежит рядом со мной, завернутая в розовое одеяльце. Такая маленькая и беззащитная. Я хочу, чтобы она всегда была рядом со мной. Почему он этого не понимает? Ведь я должна защитить ее от всего плохого.
Ему плевать на мои слезы, на все мои мольбы и просьбы. Оттолкнув меня, он берет ее на руки. Кладет ее в черный мешок для мусора, запихивает туда камни и обвязывает снаружи нейлоновой веревкой.
Я кричу. Я бьюсь и лягаюсь. Он не обращает на меня внимания. Ему все равно, что я ни делай, как ни плачь, как ни умоляй. Я стою у обрыва и вижу, как он отъезжает от берега на катере. Он поднимает маленький тючок и перебрасывает его через перила. Я смотрю вслед моей доченьке, когда она исчезает в глубокой темной воде.
Каждый вечер я прихожу к ней. Долго сижу возле нее, когда солнце уже зашло. Я хочу быть поближе к моей девочке. Показать, что я не бросила ее. Я притаскиваю сюда каменную косулю. И с тех пор животное охраняет ее сон.
И вот однажды появляются они.
Такие красивые, такие счастливые. Они приехали в «Страндгорден» и вели себя так, словно все здесь принадлежало им.
Вижу их как сейчас. Миленькое семейство. Вижу, как они бредут по пляжу. Вижу, как они смеются и дурачатся. И нескромно прикасаются друг к другу, как нельзя делать, когда другие смотрят. Они и не взрослые еще – парочка невоспитанных сопляков. Избалованные невоспитанные городские молокососы. И у них дочка. Они играют с ней, весело смеются, не зная бед. Думают, им известно, что такое счастье. Думают, оно продлится вечно.
Довелось ли им испытать горе? Случалось ли им ощущать, как страх и презрение к себе давят на плечи, словно ярмо, день за днем?
Никогда.
Они совокупляются. И наверняка наслаждаются этим. Пыхтят, как животные. Они-то понятия не имеют, каково это, когда рот зажат чужой ладонью, а вторая рука разрывает на тебе одежду, ощупывая там, внизу. Каково это, когда тебе с силой разжимают ноги. Как боль и стыд навсегда поселяются в твоей душе. Как ярость и бессилие обжигают, словно смертельный яд. Как кровь течет, не переставая. Как твое лоно превращается в рану, которой не суждено зажить.
Они совокупляются. Получают удовольствие. У них здоровая красивая девочка.
Довелось ли им пережить тоску, когда теряешь ребенка?
Никогда.
Им вообще нельзя было бы иметь ребенка. Они сами еще дети.
Я слежу за ними. Наблюдаю, хотя меня тошнит от того, что я вижу. Поцелуи, ласки, стоны. Полные вожделения тела, которые трутся друг о друга, хотя в комнате спит дитя.
Кто-то должен проучить их, показать им, что все может случиться. Все, что угодно. Кто-то должен показать им изнанку. Показать, какой бывает жизнь, когда в ней нет счастья.
Я хожу туда раз за разом. Иду, чтобы смотреть и слушать. Словно что-то влечет меня к ним. Словно я должна это сделать. Какая-то невидимая сила управляет мной.
И однажды я вижу.
Вижу то, чего никто другой не видит, никто другой не поймет.
