– У меня сегодня свободный день. Мы с подружкой в городе.
– Отлично, – говорю я. – Вам нравится учиться?
Короткая пауза, прежде чем она ответила.
– Да, нравится. Много приходится заниматься, но очень интересно.
Все могло бы быть так естественно – позвонить своей дочери, спросить, как у нее дела, как прошел день. Кто она? О чем мечтает? Кем хочет стать? Я хочу знать о ней все.
– Я буду говорить кратко. У меня есть предложение, – услышала я свой голос. – Групповая терапия всего один раз в неделю. Каждому уделяется очень мало времени. У меня есть время в понедельник. У вас будет целый час, чтобы поговорить. В одиннадцать. Подходит?
– Ладно, – ответила Изабелла с сомнением в голосе. – Наверное, было бы неплохо.
– Разумеется, если вы чувствуете, что вам это нужно. Если вам это что-то дает. А в будущем мы могли бы встретиться вместе с вашей мамой. Может быть, это поможет вам наладить отношения.
– Тогда уж попозже, – сказала она. – Можно, я подумаю?
– Само собой. Это было предложение с моей стороны. Поступайте так, как вам захочется.
– Но про понедельник – звучит заманчиво. В одиннадцать?
– Буду вас ждать.
Закончив разговор, я снова села в машину. Достала из сумочки ежедневник, записала встречу с Изабеллой. Понедельник, в одиннадцать. То, что я делала, совершенно непрофессионально. Но Алиса – моя дочь. Я на все готова, чтобы получить ее обратно.
Я перелистнула страницу назад, стала просматривать дела на эту неделю. Вижу, что я должна была отправить электронные сообщения, позвонить нескольким людям, сделать записи в карточках. Уже вторая половина дня, а я ничего из этого не сделала. Более того – и не собираюсь.
Тут я увидела запись, сделанную мною в среду по итогам разговора с Пером Гуннарссоном. «Свен Нильссон, Норрчёпинг».
Я все еще не позвонила ему. Недоразумение с тем, кто заберет Эмиля, ссора с Хенриком, ужин в «Траттории»… В результате Свен Нильссон совершенно выпал у меня из памяти.
Я открыла «Гугл», нашла адрес и номер телефона. Набрала и стала с нетерпением ждать, слушая сигналы в трубке.
– Слушаю! – раздался голос молодой женщины.
Я представилась и объяснила, что ищу Свена Нильссона. Где-то в отдалении послышался приглушенный женский голос и шорох передаваемой трубки.
– Свен Нильссон слушает.
Голос его звучал хрипло и незнакомо.
– Здравствуйте, меня зовут Стелла Видстранд, – сказала я – Мы встречались летом 1994 года. Тогда меня звали Стелла Юханссон.
– Да-да.
– Моя дочь Алиса пропала на базе отдыха «Странгорден» в августе того года. Ей был всего годик. Вы тогда вели расследование ее исчезновения.
Молчание.
Свену Нильссону много лет. Помнит ли он?
– Как же, помню, – наконец ответил он. – Можно спросить, почему вы звоните именно сейчас?
– Я убеждена, что Алиса жива. Возможно, это звучит дико. Но я знаю точно: она жива.
– Я все время печенкой чуял, что ваша дочь жива, – согласился Свен Нильссон. – К несчастью, мне так и не удалось это доказать. Очень сожалею. Это было самое трудное дело в моей практике – за все годы службы в полиции.
Из моих глаз текли слезы. Я вытерла их рукавом джемпера и откашлялась.
– У вас остались какие-нибудь материалы следствия, на которые я могла бы взглянуть?
– Разумеется. У меня все сохранилось. Все до последней бумажки. Дело в том, что я знаю: был один след, который мы тогда упустили. Если вы сможете приехать, то мы посмотрим на все это вместе. Так, минуточку. Может быть, во вторник? Во вторник в первой половине дня.
Я засмеялась от счастья. До вторника ужасно далеко, но я наконец-то получила подтверждение своей правоты.
Включив музыку на полную громкость, я помчалась домой.
С утра Хенрик испек хлеб, поэтому в кухне стоял восхитительный запах. Суббота, мы завтракали все вместе. Мы с Хенриком так и не объяснились, но ради Эмиля мы делаем вид, что все как обычно. Я съела ломтик, хотя аппетита у меня совсем не было, и похвалила мужа за то, что хлеб получился такой вкусный. Затем я спросила Эмиля про сегодняшний матч по баскетболу. Этого оказалось достаточно, чтобы он начал тараторить без умолку, а мы с Хенриком смогли продолжать избегать друг друга.
На этот раз я не поеду на матч. Хенрик, похоже, с облегчением воспринял новость, что я останусь дома. Я сказала, что мне надо отдохнуть. Буду просто валяться на диване и ничего не делать. Стоя в дверях, я махала им рукой, когда они отъезжали, и думала о том, что две недели назад говорила в точности то же самое. Разумеется, я ни слова не сказала мужу о поездке в «Страндгорден». И о посещении дома Керстин. И о звонках Изабелле и Свену Нильссону. Вот такая я стала скрытная и лживая.
Наверняка он что-то замечает. Мне не пристало обижаться на него за то, что он не хочет мне верить. Однако угрызений совести я не испытывала.
