Скажи, что ты моя полностью

Я неслась прочь, как помешанная. Но вскоре свернула на обочину, остановилась и зарыдала, уронив голову на руль. Чувство стыда и вины разрасталось во мне, презрение к себе выстукивало свое вечное послание о том, что я ничтожество. Чувство вины, потому что я нечестно себя вела по отношению к Хенрику. Стыд за те чувства, которые пробудились во мне, и за то, как я решила им поддаться. Неужели я пыталась поцеловать Даниэля? Как далеко я готова была зайти? Об этом я даже думать не хотела. Я по-прежнему ощущала томление. Наши отношения были такими страстными. И когда сегодня я увидела Даниэля, все вернулось. Вернее, я позволила всему этому вернуться. Мне хотелось верить, что чувство не умерло. Я искала утешения, хотела забыться. Страх боли. Вот что происходит, когда я пытаюсь убежать от того, что причиняет мне боль. Сейчас я просто не в состоянии контролировать свои импульсы.

Даниэль и я. Того, что было между нами, больше не существует. И мне горько, что нас больше нет. Алиса была с нами недолго, потом она пропала, словно ее никогда не существовало. Никто не мог объяснить нам, что случилось. Наша семья перестала существовать.

После того как наш единственный ребенок пропал, дни слились в сплошную череду безнадежности и тоски. Вернуться в квартиру в Юрдбру и увидеть разбросанные игрушки, детский стульчик в кухне, маленькую кроватку в спальне… Я собрала ее маленькие вещички, лежавшие в корзине для белья, ее любимые мягкие игрушки.

В тот момент я была не в состоянии с кем-либо поделиться своим горем. Я словно оцепенела. Лежала на диване, натянув на себя одеяло Алисы. Словно пыталась удержать ее рядом, ощущать ее запах.

Даниэль всячески пытался вывести меня из этого состояния. Он просил, умолял, потом уже даже кричал на меня. Ответа не последовало – я словно впала в кататонический ступор. В конце концов он устранился. Отдался своему горю. Не думаю, чтобы он обвинял меня, – хотя до конца я не уверена. Возможно, он все же испытывал гнев по поводу моей небрежности, моей явной халатности. А может быть, и нет. Он никогда ничего об этом не говорил. Ни разу не спросил, как я могла оставить Алису одну. Но все же. Думаю, обвинения в мой адрес таились в его душе. Просто я предпочитала их не видеть. Это было слишком тяжело.

Прошло четыре месяца. Никаких признаков жизни от нашей дочери. Никаких следов, никаких новостей от полиции. В эти четыре месяца и я сама почти не подавала признаков жизни. Даниэль собрал свои вещи и покинул меня. Забросив сумку на плечо, он посмотрел на меня долгим взглядом, потом развернулся и вышел.

А я осталась лежать на диване, не пытаясь его удержать.

Когда я вошла в дом, первым делом заметила, что на полу в прихожей нет кроссовок Эмиля. Хенрика тоже не было видно, но его куртка висела в коридоре, а машина стояла на обычном месте. Сердце отчаянно колотилось, когда я поднималась по лестнице. Я была до того разъярена, что меня всю трясло. Он предал меня, поговорил с Даниэлем у меня за спиной. Предупредил его, что у меня опять рецидив, что я на пороге маниакального синдрома. Он волнуется за тебя. С кем еще он связывался? Уже успел позвонить всем и предупредить, что я не в себе, что я больна?

В спальне на корзине для белья лежал его тренировочный костюм. Стало быть, он сходил на пробежку. Из ванной доносился шум льющейся воды. Дверь была приоткрыта, и я зашла внутрь. Хенрик стоял за полупрозрачной дверцей душевой кабины.

Я рывком распахнула дверцу. Муж обернулся и, прищурившись, посмотрел на меня.

– Где ты была? – спросил он, выключая душ.

Он взял полотенце и обмотал его вокруг бедер. Я сделала шаг вперед и с размаху ударила его по щеке. Он посмотрел на меня так, словно не в состоянии поверить, что такое могло произойти.

– Что ты делаешь? – спросил он, ощупывая лицо.

Я с силой толкнула его, стала молотить его кулаками по груди.

– Как ты мог? – кричала я. – Как ты посмел?

Хенрик схватил меня за руки, предотвращая новые удары. Тогда я принялась пинать его ногами. Он сжал меня крепче, развернул от себя и поставил так, что я не могла его достать.

– Пусти меня! – закричала я, изо всех сил пытаясь высвободиться. – Пусти, я сказала!

– Какого черта, что с тобой такое? – спросил Хенрик, крепко держа меня.

Я укусила его за руку и рывком повернулась, когда он ослабил хватку. Выругавшись, он принялся разглядывать след от моего укуса. Я подняла кулак, чтобы снова его ударить. Он схватил меня за руку, зафиксировал ее у меня над головой, прижимая меня к стене.

По его обнаженной груди стекала капля воды. Он наклонился ко мне. Свободной рукой я притянула его голову к себе. Поцеловала его, укусив за губу.

– Что на тебя вдруг нашло? – прошипел он мне в ухо.

Я не отвечала. Он отпустил меня, сделал шаг назад. Я рывком содрала с себя блузку, так что пуговицы полетели во все стороны. Хенрик молча наблюдал за мной. Я обхватила его за бедра, прижалась к нему. Мы слились в долгом глубоком поцелуе. Запустив руки под полотенце, я принялась ласкать его, чтобы вызвать эрекцию.