По эскалатору я спустилась в метро. Здесь было еще хуже. Просто ад. Широкий проход, по которому люди неслись вперед, как единый быстрый поток. Все спешили, все торопились, все бежали. Скорей, скорей, скорей! От этого меня начало трясти.
Сначала я свернула не туда, в сторону электричек. Мне пришлось развернуться и пробираться обратно. Обливаясь потом, я добралась до турникета метро. Нашла в сумочке проездной. Этого турникета я побаивалась – он представлял собой большие стеклянные ворота, которые открывались и захлопывались, так что ты еле-еле успевал проскочить. Но мне удалось пробиться. Затем я снова спустилась вниз по эскалатору. Дождалась поезда на Веллингбю.
Зайдя в него, я пробралась на свободное место. Позвоню Изабелле, когда буду у дома, ни на секунду раньше. Вот и посмотрим, чем занимается моя дорогая доченька, думая, что я на почтительном расстоянии.
Утро среды. Время ползло, как улитка. Я встречалась с пациентами, записанными на прием, они сидели в моем кабинете и что-то говорили, рассказывали о своих проблемах и трудностях.
Я не слушаю.
Меня здесь нет.
Я не в состоянии интересоваться их делами.
Никуда не годный психотерапевт.
Пока мои пациенты облегчали душу, я мечтала об увольнении. Как бы я уехала в другую страну, сменила имя, начала новую жизнь.
Вчерашний день прошел ужасно. Поражение у Свена Нильссона окончательно выбило меня из колеи. Я-то думала, что получу ответ. Узнаю, что было сделано, чтобы разыскать мою дочь. Надеялась, что у него есть какая-то зацепка, которую я смогу довести до конца. И получить доказательства того, что я права. Все материалы отправлены на помойку? Разве так можно? Вероятно, нет. Какое издевательство! Просто взять и все выкинуть. Выбросить документы, рассказывающие об Алисе. О ее жизни.
О жизни моего ребенка.
А может быть, никаких документов никогда и не существовало? Может быть, Свен Нильссон просто рассказывал мне то, что я хотела услышать, как утверждала его дочь?
Так была ли информация? Наверняка она существовала. Вероятность того, что все это – всего лишь фантазии старого человека, моя психика отказывается воспринимать. Уныние накатывает на меня, как прилив на пустынный берег. То, что я способна на такое дешевое сравнение, еще больше угнетает меня. Просто стыдно так растекаться от жалости к себе.
Вчера Хенрик вернулся домой поздно. Спросил, как прошла встреча, и я рассказала ему все, как есть. Ничего интересного. Времени прошло слишком много, а источник информации уже умер. Это была не вся правда. О том, что у Свена Нильссона болезнь Альцгеймера, язык не повернулся рассказать. Достаточно того, что я сама издеваюсь над своим невезением.
Хенрик выразил свое сожаление и спросил, как я себя чувствую.
Я ответила, что не удивлена. Да и чего еще можно было ожидать спустя двадцать один год?
Хенрик помог мне поставить лестницу, ведущую на чердак. Я уложила свой старый дневник в сумку с узором пейсли и поставила в самый дальний угол, за коробки.
Весь вечер Хенрик был ко мне особенно внимателен. Он варил мне кофе, зажег свечи в гостиной, помассировал мне спину, прикрыл меня пледом, когда я лежала на диване. Все мои прежние ошибки были прощены и забыты. Что мне нравится в моем муже, так это то, что он не злопамятен.
Кроме того, мне показалось, что он испытывает облегчение от того, что больше нет последней соломинки, за которую я могла бы ухватиться. И что я, похоже, не очень расстроилась. Ведь он-то все время знал, что после стольких лет никакой информации уже не найти. Я же от души благодарна ему, что он не поехал со мной к Свену Нильссону.
Знаю, муж тоже хочет, чтобы я выяснила, что произошло с моей дочерью. Больше, чем кто-либо другой. Потому что он любит меня. Потому что он желает, чтобы у меня все было хорошо.
Единственная проблема – он не верит, что Алиса жива.
Хенрик такой заботливый, он живет моими делами. Но очень боится моей реакции, если (или
Ответ мы оба знаем.
На часах почти двенадцать. Скоро обед. А потом групповая терапия.
Наконец-то я увижу Алису.
Я жутко простудилась. Голова была словно набита мокрой ватой, голос осип, температура поднялась – не то чтобы очень высоко, но достаточно для того, чтобы остаться дома.
Вот я и лежала. Я заставила Юханну пообещать мне сделать запись лекций, которые я пропущу. Она конспектирует не так подробно, как я, но уж всяко лучше, чем Сюзи.
