Я села на скамейку у ее дома и набрала ее номер. Изабелла не взяла трубку. Я набрала ее четыре раза, а ответа все не было. В конце концов я отправила ей сообщение. Через некоторое время пришел ответ. Она отвечала, что не слышала звонка, потому что спала. Скоро она спустится ко мне и откроет. Только сначала должна одеться. Во всяком случае, она дома. Но чем она там занималась?
Дверь распахнулась, и я встала. Из подъезда вышел светловолосый парень. Штаны на нем сидели так низко, что могли того и гляди свалиться. Он шел, засунув руки в карманы, и едва удостоил меня краткого взгляда. Вот молодежь, никакого воспитания! От одного этого можно с ума сойти.
Вскоре появилась и она. Моя большая девочка, моя красавица. Я крепко обняла ее, потом внимательно оглядела. Вид у нее был усталый. И что на ней было надето! Само собой, я подозревала, что она немного изменилась. Теперь, когда я пришла неожиданно, я увидела, как она одевается. Кофточка и джинсы бесстыдно облегали тело, показывая все ее округлости. Молодые упругие грудки, узкую талию, попочку и промежность. К тому же кофточка была слишком коротка, при каждом движении задиралась, обнажая живот. Это чудовищно неприлично. Моя дочь выглядела как проститутка. С таким же успехом она могла выйти вообще без всего.
Это все из-за Юханны. Она плохо влияет на мою дочь. В этой маленькой паршивке все отвратительно. С такими крашеными волосами, с кольцом в носу – да таких на пушечный выстрел нельзя подпускать к моей девочке!
Я внимательно рассматривала Изабеллу. Глаза у нее были какие-то странные. Неужели она пьет? Или, еще того хуже, пристрастилась к наркотикам?
– Будь осторожна, не стоит так одеваться, – предупредила я ее. – У парней только одно на уме. В таком возрасте тебе уже пора это знать.
Я увидела, как она напряглась. Наверное, это было сказано не к месту.
– Ты хорошо питаешься? – спросила я. – Ты что, похудела?
– Да, питаюсь, мама. Нет, мама, я не похудела, – ответила она, придерживая мне дверь.
В лифте мы ехали в полном молчании. Похоже, Изабелла была не в настроении. Отперев дверь, она прошла впереди меня в квартиру. Я оглядываюсь. Все такое светлое и красивое. Я бывала здесь всего пару раз, хотя охотно приезжала бы к ней почаще. Более всего мне хотелось поучаствовать, когда она переезжала сюда. Повесить шторы и картины, создать уют. Как обычно делают мамы. Но у Изабеллы появилась потребность подчеркивать свою недавно обретенную самостоятельность. Это более всего напоминало бунт. Я старалась не показывать, как меня это ранит. Но мне это давалось нелегко. На самом деле мне было очень обидно. Так больно, когда она отстраняется от меня.
Изабелла поставила вариться кофе, а я зашла в туалет. Сделав свои дела, я проверила содержимое шкафчика. Не нашла ни лекарств, ни противозачаточных средств. Затем заглянула в ее комнату. Покрывало было наброшено на кровать небрежно, словно в спешке. Меня сразу начали одолевать плохие предчувствия.
Неужели она спит с кем-то? А если не с одним? Моя милая доченька, неужели она начала заниматься этим делом? Тот парень, которого я видела выходящим из этого подъезда, – кто он такой? А вдруг он вышел от Изабеллы? А вдруг он был с ней здесь, в ее кровати? Неужели она ложится с каждым? Падает на спину, как последняя шлюха, вертится под ними, пока они пыхтят и стонут, беря то, что им нужно? Стоит мне представить себе Изабеллу в подобной ситуации, и я прихожу в полный ужас. Меня охватило глубокое отвращение. Как она не понимает, какой это для меня удар? Она по-прежнему слаба и нуждается в матери. Уж я позабочусь о том, чтобы навести в ее жизни порядок.
Развернувшись, я пошла в кухню. Ни единым движением брови не показала, что мне все известно. Села за стол, посмотрела на нее, пока она хлопотала, собирая чай.
– Проклятое сиденье в поезде, у меня даже ноги опухли, видишь?
Я стянула чулок и показываю, ткнув пальцем в опухшую ступню. На ней остался четкий след от пальца.
– А дома ты разве не сидишь неподвижно? – ответила Изабелла, даже не взглянув в мою сторону.
Эти постоянные шпильки. Полное отсутствие уважения. Кем она стала? Почему она не может всегда оставаться очаровательной маленькой девочкой? Моей маленькой доченькой, которая верила, что я знаю ответы на все вопросы, которая считала меня незаменимой, когда я утешала и заклеивала пластырем ее раны. Теперь я стала лишней. Утомительной. Глупой. Никчемной.
Я проглотила обиду.
– Как у тебя с учебой?
– Все хорошо. Пока ни одной пересдачи, – гордо ответила она.
– Я горжусь тобой, – произнесла я. – Папа бы тоже гордился.
Ее воспитала я. Эти изменения временны. Все снова будет хорошо.
Изабелла налила кофе, поставила на стол морковный пирог.
– Очень вкусно, – сказала я.
– Вчера испекла.
– Тебе всегда нравилось стряпать. Это у тебя от меня. Помнишь, как мы с тобой пекли вместе пирожки?
– Что ты здесь делаешь, мама?
Только теперь я заметила, что голос у Изабеллы охрипший.
– Ты простудилась?
Я положила ладонь ей на лоб. Он был чуть-чуть горячий. Не беременна ли она?
– Скоро пройдет, – ответила она.
