– Что там у мамы творится, ты не знаешь? – спросила я.
– А что, с ней что-то не так?
– Ты видела, что у нее дома делается? И она ведет себя так странно. Еще более странно, чем обычно.
Бабушка на минуту умолкла.
– В последнее время мы с ней мало общались, – произнесла она, вытирая столешницу от крошек.
– Она постоянно требует любви, – вздохнула я. – А если все складывается не так, как она себе представляла, у нее случаются приступы ярости. При этом она милая и замечательная, когда в хорошем настроении. Я так и не поняла, от чего ее вдруг переклинивает. Это случается на пустом месте.
Бабушка села к столу. Снова помолчала – кажется, обдумывая, как лучше сформулировать свою мысль.
– Нам надо было обратиться с ней к специалисту. Мы подозревали, что у нее какой-то диагноз. Но когда она повстречала Ханса, то стала стабильнее. Нам показалось, что все улучшилось. А ты была для нее всем. Ты много болела, и Керстин так нежно заботилась о тебе.
– Такого мне никто никогда не рассказывал. Такое ощущение, что я ничего не знаю о собственной маме.
Бабушка смотрела на меня добрыми глазами.
– Не суди ее строго, Изабелла. В двенадцать лет она попала к нам в семью приемным ребенком, это тебе известно. Потом она рано уехала из дома – слишком поторопилась. Несколько лет вообще не хотела общаться с нами. А потом в один прекрасный день вернулась. С тобой. Ты – лучшее, что произошло в ее жизни.
Я попыталась улыбнуться.
– А ее биологические родители? Про них я тоже ничего не знаю.
– У матери Керстин были серьезные проблемы. Она пила во время беременности. Продолжала пить и принимать наркотики все то время, пока Керстин жила у нее. Обращалась с ней очень жестоко. Возможно, она торговала собой, не уверена. Мы ведь тоже не все знаем.
– А ее папа? Мой дедушка?
– Насколько я понимаю, он вообще не присутствовал. Потом Керстин разыскала его, насколько я помню. Но чем закончилась эта встреча, мне неведомо. Она не любила о нем говорить.
– А мой папа? О нем ты тоже ничего не знаешь?
– Единственное, что я поняла, – это что Керстин очень его боялась.
– Почему?
Бабушка смотрела на меня грустным взглядом.
– Не знаю, Изабелла. О твоем биологическом отце я не знаю ничего. Твоя мама отказывалась о нем говорить.
Она спросила, хочу ли я еще печенья, и протянула мне банку. К горлу подступила тошнота, я зажала рот рукой.
– Дорогая моя, что с тобой? Ты так побледнела.
– Похоже, я объелась печеньем, – ответила я.
– Может, хочешь прилечь?
– Я должна ехать домой собираться. Завтра рано утром я уезжаю.
Бабушка улыбнулась.
– Я отвезу тебя. Нечего тебе болтаться по дорогам в темноте.
Когда машина остановилась у ворот маминого дома, бабушка погладила меня по руке.
– Я так рада, что ты нашла свое место в жизни. А парня ты встретила? – спросила она и подмигнула мне.
– Да, ты угадала, – ответила я, прижимая ладонь к урчащему животу. – Его зовут Фредрик. Он очень красивый. У меня есть его снимки, но я не нашла свой телефон, когда ехала к тебе.
– Ты можешь послать мне потом такое сообщение с фотографией, забыла, как называется, – улыбнулась бабушка. – Посмотрим, смогу ли я открыть его на своем телефоне.
– Бабушка, ты такая чудесная! – сказала я и засмеялась.
– Ты моя красавица, – ответила она и погладила меня по щеке.
Голоса. Знакомые голоса. Женщина и мужчина, которые о чем-то спорят в прихожей.
– Где она? Она ведь здесь?
– Говори потише.
– Зачем она приехала сюда? Почему ты не впустила меня вчера?
– Ты был с похмелья. Злой. Такие посетители Стелле не на пользу.
– Где она?
– Успокойся. Иначе тебе придется уйти.
– Я спокоен. Но я так перенервничал, когда она пропала. Она ведь лежала в постели и спала, когда я вернулся домой.
– А когда ты вернулся? В субботу утром? Где ты был? И с кем?
– С кем? Нигде я ни с кем не был.
– Ты в точности как папа Хампуса. Я сразу вижу по тебе, что ты лжешь. Просто как на ладони.
– У нас была корпоративная вечеринка, если тебе обязательно нужно это знать.
– Ах, вечеринка…
– Пернилла, я…
– Что произошло, когда ты вернулся домой?
– Ничего. Стелла спала.
– Но почему тогда она пришла сюда? Что-то явно произошло.
– Говорю тебе, Пернилла, – ничего.
– Я нашла ее на улице, холодную и потерянную. Услышала, что кто-то кричит, посмотрела в окно – а она лежит посреди улицы. Она упала навзничь, лежала и рыдала. Это было ужасное зрелище. Я втащила ее сюда и уложила на диван. Она все время что-то бессвязно бормотала. Про Алису и Эмиля. И еще про тебя и Йенни.
– Йенни?
– Кто она такая, Хенрик? Что ты натворил, черт побери?
Он промолчал.
– Как ты мог оставить Стеллу одну и пойти
– Ничего. Честное слово, Пернилла, я ничего такого не сделал. Это был праздник для сотрудников предприятия. Можно мне поговорить с моей женой?
– Только когда ты успокоишься.
– Я спокоен. Спокоен до чертиков.
– Что-то не заметно.
– Понимаешь, Пернилла, я волнуюсь за свою жену.
Тишина.
– Хорошо. Но недолго. А потом я хочу, чтобы ты ушел.
