– Назначим время для следующего приема? – спросил доктор.
– Э-э… – протянула я, в поисках отговорки роясь в своей сумке. – Ну да, только… ничего, если я позвоню попозже, сегодня? Мне нужно свериться со своим расписанием. Я стала такой рассеянной, я забыла его в своей комнате. – Я сделала вид, будто вот-вот снова запла́чу.
– Да, конечно, – согласился он. – Не о чем беспокоиться. И, пожалуйста, приходите, если вам нужно будет с кем-нибудь поговорить – в любое время, здесь всегда будет кто-нибудь.
Я помедлила несколько секунд, обдумывая его слова. Где-то в самой глубине души мне хотелось рассказать ему все.
Я подумала о своем отце, о своей семье. Нет, доктор не сможет исправить меня. Я не могу рассказать ему о том, что произошло. Это не вариант.
– Спасибо, – сказала я, вставая.
– До скорой встречи.
«Нет, встречи не будет». Если мне позвонят, чтобы узнать, как дела, я скажу, что все отлично, что я попробовала принимать таблетки, и мне стало значительно лучше, спасибо вам огромное.
Последний курс миновал уже почти наполовину. Я могла помочь Максу почувствовать себя лучше, облегчить его тревожное расстройство. Это было совсем просто. Лекарства должны были сделать его нормальным.
После занятий я приобрела выписанное лекарство и отнесла домой в белом бумажном пакете. Убедившись, что в доме никого нет, положила одну таблетку на кухонный столик, завернула в бумажное полотенце и растолкла молотком для отбивки мяса. Потом, стоя у раковины, дочиста отмыла от кофейной корки две кофейные кружки и налила в них горячего шоколада. Одна для меня, одна для Макса. Я всыпала белый порошок в его кружку, проследила, как он растворяется, и аккуратно взяла кружку, предназначенную для Макса, в правую руку, чтобы не перепутать – а потом направилась на диспут по современной морали.
Ночью, перед тем как мы должны были ехать в Портленд, я оказалась наедине с Джоном.
Для меня уже стало привычкой избегать его. В столовой я садилась на самое дальнее от него место и, перед тем как ускользнуть из комнаты или с вечеринки, всегда ждала, пока он отвлечется. На ночь запирала дверь своей комнаты. Я не ожидала увидеть его посреди кампуса в глухой ночной час четверга.
Я засиделась в кабинете Хейла. Мы оба работали и почти не разговаривали. Он был сосредоточен на своих бумагах, я готовилась к контрольной. Я пришла туда сразу после ужина и очнулась только в час ночи, поняв, что зеваю. За пару часов до этого он встал, потянулся, тронул меня за плечо и сказал, что уходит.
Кампус был пустынен, все попрятались по своим теплым домам и общежитиям. Была середина недели, и никто не шлялся допоздна. Я подняла взгляд на звезды, сиявшие в небе.
– Забавно видеть тебя здесь, – раздался голос справа от меня. Я замерла на месте и уставилась в темноту. Среди теней увидела Леви, и у меня перехватило дыхание. «Нет. Он мертв. Он давно умер», – напомнила я себе.
Джон спустился с крыльца одного из общежитий первокурсников и вышел под свет уличного фонаря. Я не знала, что он делает здесь так поздно, в одиночестве, особенно учитывая, что я знала: Руби давным-давно ушла спать.
– Откуда ты идешь? – спросила я.
– Да так, – ухмыльнулся он. – Оттуда-отсюда…
Ему было наплевать на всех, кроме себя. Он был безрассуден, и мне не хотелось торчать там вместе с ним. Я продолжила путь, оставив его позади.
– Откуда ты идешь? – спросил он.
Я ускорила шаг, мои ботинки скрипели по выложенной кирпичом дорожке.
– Знаешь ли, мы живем в одном доме, – продолжил Джон. – Будет неловко, если мы пойдем туда поврозь.
Я сжала зубы и пошла чуть медленнее. Джон посмотрел в ту сторону, куда я шла, – на здание факультета английского языка.
– А, точно, – сказал он. – Я слышал о твоем романчике.
Должно быть, Руби рассказала ему. Но я же говорила ей хранить это в тайне. Я не ответила и крепче сжала свою сумку.
– Знаешь, – не унимался Джон, – я удивлен, что ты могла так поступить с Руби.
И про своего отца она ему тоже рассказала. Рассказала ему и не рассказала мне.
– Она ничего не имеет против, – ответила я.
Он хмыкнул.
– Она не сказала тебе, верно? О том, что случилось этим летом с ее отцом? Полагаю, она не все тебе рассказывает.
Я понятия не имела, о чем он ведет речь.
Джон хлопнул меня по спине.
– Да не пугайся так. Она по-прежнему преклоняется перед тобой.
Он сместился ближе ко мне, и я почувствовала, как напряглись мои мышцы.
– Почему ты так меня ненавидишь? – спросил Джон.
– Ничего подобного, – ответила я, стараясь идти быстрее. Мы свернули на нашу улицу.
– Ты никогда не разговариваешь со мной и даже не смотришь на меня. Ты разговариваешь с Максом. Я это не особо понимаю, но если у тебя такие вкусы…
Я ничего не сказала.
– Но серьезно, что я тебе сделал? – небрежным тоном продолжил Джон. – Если я чем-то тебя обидел, то прошу прощения.
Он так свободно разбрасывался извинениями… Это лишь усиливало мою неприязнь к нему.
– Я тебя не ненавижу, – повторила я.
– Может быть, это потому, что я тебя раскусил, поэтому ты такая нервная…
