Дверь комнаты Халеда на первом этаже тоже закрыта. У него громко играет музыка с вибрирующими басами. Неудивительно, что я единственная, кто слышит происходящее в доме. Прохожу через гостиную, мимо Денизы, лежащей на диване. Ее подведенные черным глаза следят за мной, пока я иду через комнату. Я гадаю о том, что она видела за свою «жизнь». Прижимаю ухо к двери и прислушиваюсь, но в комнате Макса тихо.
Вернувшись в прихожую, зашнуровываю кроссовки и набрасываю свою потрепанную куртку. Выхожу наружу; флисовые лосины не дают моим ногам мерзнуть. Сбегаю с крыльца, стараясь наступать на посыпанные солью участки, чтобы не поскользнуться на льду. Снаружи уже темно, но я привыкла бегать в темноте.
Холодный воздух обжигает мои легкие, когда я мчусь к дому 356 на Плезант-стрит. Я знаю, что он дома, ждет, пока я отвечу на его сообщения.
Когда я подбегаю туда, в доме горит свет, теплое сияние приглашает меня зайти внутрь. Но я не ступаю на подъездную дорожку, не стучусь в дверь. Прячусь за каменной стеной, на своем прежнем наблюдательном пункте. Впервые за несколько месяцев я смотрю – снаружи.
Хочу посмотреть еще один раз – последний раз, потому что для нас все заканчивается.
Отцовская рука лежала на моем плече. Его прикосновение обжигало меня через ткань футболки, мои нервы под кожей были подобны режущим струнам. Я наклонилась, чтобы утрамбовать землю под свежепосаженной зеленой травой. Травинки промялись под моими забинтованными ладонями, и я смотрела, как они распрямляются и принимают прежнюю форму.
Мы вдвоем похоронили Бо, и я думала о его теле, лежащем глубоко под поверхностью на заднем дворе, в одиночестве и темноте, плотно стиснутом песчаной почвой. Он не должен был быть там. Он должен был сидеть рядом со мной, тыча мокрым носом мне в колени…
– Прости, Малин. Я знаю, как много он значил для тебя.
Я ничего не сказала. Он извинялся совсем не за то. Ему следовало сказать: «Прости, что я позволил твоему брату убить твою собаку». Но я не хотела, чтобы он знал то, что знала я о смерти Бо. Что-то подсказывало мне хранить это в тайне, на тот случай, если позже мне понадобится воспользоваться этим. Если я хотела пережить Леви, то должна была быть осторожной.
Отец наклонился, стоя передо мной, но на этот раз не стал меня трогать, словно понял.
– Малин, – начал он, – я всегда рядом, если тебе нужно с кем-нибудь поговорить.
Вот только он не был рядом. Он не мог принять мою сторону. Потому что он был и отцом Леви тоже.
Без Бо я была одинока.
Мы четверо молча сидели за ужином. Отец приготовил куриную запеканку с рисом, но мне она казалась на вкус ничуть не лучше клея. Я не была голодна. Краем глаза я посматривала на Леви. Он почти прикончил свою порцию и начал скрести краем вилки по тарелке. Этот скрежет эхом отражался от выложенного плиткой пола и от оконного стекла.
– Не хочешь есть? – спросила меня мать. Я покачала головой. – Ты должна съесть что-нибудь, милая, иначе потом проголодаешься.
– Всё в порядке, – ответила я.
Леви доел свою запеканку и откинулся на спинку стула. Он наблюдал, как мать смотрит на меня, и в глазах его сквозило беспокойство. Леви терпеть не мог, когда она уделяла мне внимание. Я напряглась, готовясь к тому, что он собирался сказать.
– Я слышал, как папа и Малин говорили обо мне сегодня, – произнес он, уставив взгляд в тарелку и ссутулив плечи.
Отец озадаченно посмотрел на меня. Но я не была сбита с толку. Я точно знала, что Леви собирается сделать.
– Они сказали, что меня нужно отослать прочь. – Он начал плакать и умоляюще посмотрел на мать.
– Мы ничего подобного не говорили, – произнес отец, откладывая вилку. Он говорил серьезным голосом, который использовал тогда, когда кто-то из нас (обычно Леви) попадал в неприятности. – Мы даже не упоминали его имя.
– Мамочка, – продолжил Леви, поворачиваясь к ней, глаза его были полны фальшивых слёз, – скажи ему, что я никуда не поеду.
Мать посмотрела на моего отца. Судя по взгляду, она поверила Леви.
– Не волнуйся, солнышко, ты останешься здесь. Конечно. С твоими родными, – заворковала мать, взяв Леви за руку.
Мы с отцом переглянулись. Я знала, что он не хочет вмешивать меня в это. Он хотел защитить меня. Но я не хотела, чтобы моя мать злилась на моего отца.
– Он врет, – заявила я, глядя в свою тарелку. Рис остыл и затвердел, все потеряло цвет, курица стала серой.
– Нет, не вру! – захныкал Леви. Он игнорировал меня, глядя на мою мать. – Она ненавидит меня, она хочет, чтобы меня увезли…
– Довольно, – грозным тоном произнес отец. – Вы оба, марш по своим комнатам.
Я знала, что он не злится на меня. Он злился на Леви. Я встала и пошла по прохладному коридору, остановившись у двери своей комнаты. Подождала Леви, который последовал за мной; едва скрывшись из глаз родителей, он перестал горбиться.
– Зачем ты это сделал? – спросила я его. Мы оба знали, что он солгал.
Брат пожал плечами.
