– Потому что он – мой парень. Такие вещи можно рассказать своему парню. И когда он предложил заплатить, сначала я сказала «нет». Я все лето вкалывала, работала официанткой на Виньярде. Но этого оказалось недостаточно. У меня не было другого выбора.
Значит, Руби – собственность Джона. Он делает с ней все, что хочет, и знает, что она не предпримет ничего по этому поводу.
– Я возмещу ему все, что ты должна, и тогда ты будешь свободна, – говорю я. Быстро подсчитываю, сколько денег на моем накопительном счете, открытом родителями для меня. Раньше я даже не запрашивала доступ к нему, но это экстренный случай.
Она качает головой.
– Руби, это будет тянуться бесконечно, пока ты сама не закончишь это.
Она смотрит в окно. Ее взгляд – тень того, каким он был когда-то, вся радость в нем угасла. Я вспоминаю, как смотрела на меня моя мать в больнице. Такой же беспомощный, потерянный взгляд.
– Спасибо, но нет. Я собираюсь остаться с ним. Просто перестань, пожалуйста. Клянусь, со мной всё в порядке. Вероятно, в ближайший час он вернется сюда и извинится. Он всегда так делает. И я собираюсь когда-нибудь выйти за него замуж. Я люблю его. Я знаю, что это звучит безумно. Но он заботится обо мне, он пытается извиниться. Когда он не ведет себя так… ужасно, он совершенно другой. Любовь всей моей жизни.
– Выйти за него замуж? – переспрашиваю. Это единственное, что я расслышала.
Руби смотрит на меня. Кожа у нее бледная, скулы туго обтянуты, веснушки выцвели по зимнему времени.
– Ты до сих пор не поняла, да? Я хочу этой жизни. Я хочу быть богатой, как ты. Тебе не приходится беспокоиться ни о чем. А я вряд ли смогу заработать кучу денег, трудясь в каком-нибудь музее или галерее. Если Джон – мой билет в эту жизнь, я приму его. Пожалуйста, не говори ничего. Ладно? Ты должна пообещать мне. Это важно для меня.
– Это безумие, – говорю я. Ничего не могу с собой поделать. – Руби, он сумасшедший. Он когда-нибудь убьет тебя.
– Не убьет.
Руби смотрит на свой живот, прикрытый свитером.
Я сажусь рядом с ней на кровать. Может быть, если я прикоснусь к ней, она увидит правду, послушает меня.
Я пытаюсь говорить мягко, но фраза получается резкой и скомканной.
– У тебя может быть внутреннее кровотечение.
Она не говорит ничего.
– Я хотела бы, чтобы ты была сильнее, – добавляю я.
Руби смотрит на меня, и в глазах ее горит огонь, которого я не видела в них прежде.
– А я сильная – вот так, на свой лад. То, что ты считаешь силой иное, не означает, что я не могу быть сильной по-своему. Я делаю это для себя, и пусть все так и остается. Я в порядке, понимаешь?
Я все еще считаю, что Руби ошибается. Она не хочет признать, что Джон ей не подходит. Она полностью отрицает то, кем является. А потом я задаю вопрос, на который она, как я знаю, не захочет отвечать.
– А что насчет Макса?
– Не знаю, – говорит Руби.
– Что случилось между вами двоими?
– В прошлом году он поцеловал меня. Мы возвращались из библиотеки вечером; это был один из тех ранних весенних дней, когда все просто по-дурацки счастливы, постоянно, потому что наконец-то стало тепло. Понимаешь?
Я не понимаю. Я ненавижу жару.
– Так вот, – продолжает Руби, – тогда это и случилось. Это было приятно. После этого я не могла перестать думать о нем. Он сказал, что будет ждать меня столько времени, сколько понадобится. Это мерзко, знаю…
Она смотрит в пол, избегая поднимать на меня взгляд.
– А потом случилась вся эта фигня с моим отцом, и я решила, что будет лучше, если мы с Максом перестанем общаться. Так и вышло.
«Ты имеешь в виду – Джон решил, что будет лучше, если вы перестанете общаться». Я вздыхаю и решаю – пусть будет так, как есть.
– Мне нужно еще кое-что спросить у тебя, – говорю.
– Конечно, а что именно?
– Ты выбрала меня своей подругой потому, что не видела во мне конкурентку?
Вид у Руби озадаченный.
– О чем ты вообще?
– Я говорила с Амандой. Я знаю, что случилось, когда вы с ней были в лагере – ту историю с Джиги.
– Так ты знаешь?.. Я не удивлена, что Аманда рассказала тебе. Она любила помучить меня, угрожая, что расскажет об этом… Ну да, это правда. Я до сих пор в ужасе от этого. Это то, чего я ужасно стыжусь, и жалею, что не могу отыскать ее и извиниться, но я слишком труслива.
Я смотрю в пол. Руби втягивает воздух, что-то соображая.
– Но какое отношение это имеет к нашей с тобой дружбе?
– Аманда намекнула, что… ну, что ты хочешь быть лучшей, и ты ведь действительно призналась, что хочешь быть богатой и популярной.
Руби морщится и кладет ладонь мне на запястье.
– Ты считаешь, что я просто использую тебя?
Я застываю. Тон Руби становится серьезным.
– М, нет. Ты моя дорогая, любимая подруга. Я не выбирала тебя, просто так совпало. Мне нравилось общаться с тобой. И ты единственная, кто был рядом ради меня само́й. Я не чудовище. Я никогда не стала бы изображать дружбу с тобой или использовать тебя, или на что там еще намекала Аманда. Может быть, то, как я поступила с Джиги, и выставляет меня в чудовищном свете, но с тех пор я всячески пыталась искупить это.
