Я, прищурившись, уставилась на Джемму. В ее ответном взгляде читалось искреннее замешательство. Я вспомнила все, о чем она говорила прошлым вечером, всю боль, которую она поведала мне.
– Ничего не случилось, – ответила я. – Тебе стало плохо, и я притащила тебя сюда. Ты заставила меня улечься спать рядом с тобой.
Джемма засмеялась.
– Тебе, должно быть, понравилось.
Она встала с кровати и прошлепала к груде своей одежды, достав телефон из кармана джинсов. Потом положила его на трюмо, и экран засветился, когда телефон начал заряжаться. Я снова заворочалась, разминая руки и ноги и обдумывая, что мне делать дальше. Неужели она действительно ничего не помнит? Или просто притворяется? У нее действительно мог быть провал в памяти. Все постоянно говорили о таких провалах под влиянием алкоголя, но я не знала, что можно подобным образом забыть события целого часа.
Мы услышали в коридоре быстрые шаги, и в комнату влетела Руби в вихре каштановых волос. Бросила мне мою куртку, даже не задаваясь вопросом, почему я здесь.
– Ты оставила это на вечеринке, – сказала она своим обычным легким тоном. Всё было слишком обычным. Ладони у меня заледенели. – Вы видели, кто-то наблевал прямо у нас за дверью? Вот ведь поганая свинья, – добавила Руби, начав переодеваться.
– Отвратительно, – согласилась Джемма, застегивая лифчик и натягивая свитер через голову. Я набросила куртку себе на колени.
– Где ты была ночью?
– У Джона, – с легкой улыбкой ответила Руби. Я краешком глаза покосилась на Джемму. Она вела себя беспечно, похоже, действительно ничего не помня о прошлом вечере. Видимо, выпивка оказала магическое действие, стерев случившееся из ее памяти. Я задержала на ней взгляд, пытаясь понять, о чем она думает.
– Что такое? – спросила Джемма, заметив, что я смотрю на нее. – У меня что-то не так с лицом?
– Нет, извини, я просто задумалась, – ответила я, потом посмотрела на телефон, лежащий на трюмо. – Кажется, я видела, как твой телефон сработал. Может быть, это Лайам?
Джемма без малейшей паузы ответила:
– Да, наверное. Он всегда по утрам спрашивает, как я. Это так мило…
В ту же самую секунду Руби развернулась ко мне и выдохнула:
– О боже, чуть не забыла! М, ты мелкая шалава. Целовалась прямо на танцполе и даже не подумала, что я это увижу…
Верно. Чарли. Я почти забыла об этом. По крайней мере, я могу отметить еще один пункт в своем списке.
Мы с Джеммой стоим в прихожей. Я стараюсь выглядеть беспечно, но она слишком давно знает меня. Я не хочу, чтобы Руби увидела ее, если вернется домой, поэтому предлагаю подняться наверх.
Джемма следует за мной, тяжело волоча ноги, словно они набиты песком. Она громко плачет, громче, чем мне казалось возможным. Я жалею, что у нее нет кнопки «без звука», и сопротивляюсь желанию сказать ей, чтобы она прекратила. Что могло ее так расстроить? Она ведь получила то, что хотела, верно? Мне казалось, это именно то, чего она хотела.
Когда Джемма падает на свою кровать, я закрываю дверь и присаживаюсь на край ее стола. Стены в комнате завешены старыми афишами театральных представлений, под рукой у меня фотография ее семьи: родители Джеммы обнимают ее на фоне чего-то напоминающего лондонский театр «Глобус». Поставив ноги на пуфик, я подаюсь вперед, опершись подбородком о ладони. И вдруг понимаю, как сильно устала – устала от всего этого.
Джемма начинает говорить еще до того, как я успеваю что-нибудь произнести.
– Я знаю, что ты знаешь. Откуда-то. Я не знаю, откуда ты узнала, но я знаю, что ты знаешь. Мне жаль. Ладно. Мне чертовски жаль. Я слабая, жалкая, тупая. Я знаю, знаю, знаю. – В голосе Джеммы неуверенность смешивается с напористостью. Странное сочетание.
Я многому научилась у психотерапевта моей матери в Техасе, когда родители заставляли меня ходить на семейные сеансы. Я знаю, как вести диалог, никогда не давать прямых советов, подводить пациента к ответу, который он считает приемлемым. Как придать голосу добрые, заботливые интонации. И ни в коем случае не проявлять слабость.
– Расскажи мне всё, – говорю я.
Джемма наклоняется и прячет лицо в ладонях. Она действительно выжала из курса драматического искусства все, что могла.
Потом поднимает взгляд на меня.
– Я и Джон, ну, то есть мы… я чувствую себя ужасно грязной, но он воспользовался мной. Мне кажется, что я в основном зла, – говорит она, кусая губу. – За предательство.
Вспоминаю первый курс. Я помню то, чего не помнит Джемма. Она напилась до потери памяти и выворачивалась наизнанку в грязном сортире. Как легко мы повторяем одни и те же ошибки!
– Я всегда считала, что между нами что-то есть, – продолжает она. – Он всегда смотрел на меня по-особенному, понимаешь? Как будто я для него важна. После того как вы ушли из душа, я поняла, что нам нужно поговорить с ним. Ну, о том, что ты сказала мне у костра.
Наш разговор у костра – про Руби и Джона. О том, что Руби странно ведет себя с начала последнего курса – холодно и отстраненно. Угрюмо. О том, что Джемма предположительно должна была убедить Джона остаться с Руби – ради блага всей нашей компании.
