Это превращалось в настоящую дурную порнуху. Я застряла в истинном аду. Мысленно я пообещала никогда, никогда больше никуда не ходить.
До моего слуха донесся резкий шлепок, а потом настала невероятная тишина. Было так тихо, что я слышала, как гудит у меня в ушах – вероятно, последствия оглушительной музыки на вечеринке.
– Понравилось? – тягуче и лаконично спросил Джон. Это звучало совершенно не похоже на него. Другой голос, почти зловещий. Я не расслышала бы его, если б не эта гнетущая тишина.
Ответа не было. Я прижалась носом к щели и скосила глаза, пытаясь выглянуть в комнату. Понравилось ли ей?
Она наконец заговорила, и я видела, как ее рука потянулась к нему, словно она хотела схватить его за грудь.
– Еще. – Ее тон был требовательным и игривым, словно она не заметила перемен в его поведении. – Пожалуйста.
Еще один удар, на этот раз сопровождавшийся болезненным бульканьем, вырвавшимся из ее горла задавленным вскриком. Раненое животное, в полной власти убийцы. Она засмеялась, пытаясь скрыть боль.
– Еще, – повторила она, пытаясь придать голосу сексуальность, мурлыча, словно котенок.
Джон молчал. Он отступил от нее и встал посреди комнаты, тяжело дыша. Что-то проворчал с сожалением. Должно быть, ее отчаянное желание сбило его с настроя. Она слишком стремилась доставить ему удовольствие. Он хотел, чтобы ему пришлось побороться за наслаждение.
– Что я вообще здесь делаю? – пробормотал он себе под нос.
– Ты чего? – спросила она, обиженная, застигнутая врасплох, вырванная из счастливого забвения. Потом села. Я видела, как она натягивает свитер, ее груди все еще оставались на виду.
– Ничего, – ответил он и, пошатываясь, направился к двери. Я зажмурилась, когда его темный силуэт скользнул мимо гардероба. Он был так близко, что я чувствовала запах дезодоранта, который исходил от его тела, мешаясь с запахом пота и алкоголя.
– Джон? – проскулила она. – Что ты делаешь? Я думала, ты этого хочешь!
Дверь содрогнулась. Он сделал шаг назад, соображая, куда бежать.
– Черт! Заткнись уже. Ничего. Ничего не было, – сказал он.
Молчание.
– И не вздумай наябедничать Руби. Если ты это сделаешь, то всем не поздоровится, – пригрозил Джон.
Несколько секунд он стоял тихо, прислушиваясь к тому, что происходило в коридоре, потом открыл дверь и вышел. Я слышала, как его шаги, быстрые и резкие, удаляются по коридору. Он бежал прочь.
В комнате было тихо, не считая частого дыхания по ту сторону гардероба. Я услышала, как она шарит около своей кровати и достает что-то тяжелое, с характерным звуком откупоривает бутылку и делает три долгих глотка. Снова тишина. А потом судорожный вздох и короткий утробный вскрик. Она вскочила с кровати и выбежала в коридор – я слышала, как ее тошнит там на пол, застеленный линолеумом.
Джемма.
Я быстро выбралась из шкафа и осмотрела комнату – скомканное одеяло, разбросанная одежда. Я знала, что у меня всего несколько минут.
«Где же искать?»
Я подняла джинсы Джеммы и ощутила в их кармане что-то тяжелое.
«Есть!»
Она оставила свой телефон без присмотра. В конце концов, это была ее комната. Однако сюда мог зайти кто угодно, ясное дело. Как подруга, я хотела предупредить ее, что надо быть осторожнее, однако – поскольку я желала узнать правду – ее беспечность была мне на руку.
Я просмотрела ее недавние сообщения и звонки. Все выглядело совершенно обычным – примерно этого я и ожидала от отношений на расстоянии. Множество «я скучаю по тебе, детка» и рассказов о жизни и школьных друзьях. Потом я нашла под подушкой ноутбук Джеммы и ввела на сайте «Фейсбука» имя Лайама. На этот раз я сразу же попала на его страницу, благодаря автоматической авторизации в браузере Джеммы. Через три минуты мои подозрения подтвердились. Лайам не был парнем Джеммы. Да, у них была куча совместных фото. И если не присматриваться внимательно, можно было определенно подумать, что они встречаются. Поцелуи в щечку, объятия под вывесками разных пивнушек. Но если посмотреть пристально, увидишь истину. У Лайама, несомненно, были отношения – но отнюдь не с Джеммой, а с неким Генри Миллером. Лайам был геем.
«Парень» Джеммы оказался ложью, фальшивкой.
Джемма, покачиваясь, стояла над раковиной в туалете, у ее ног валялась бутылка джина. Она была в трусиках и в футболке, которую, должно быть, прихватила, чтобы прикрыть свою голую грудь.
– Что ты здесь делаешь? – слабым голосом спросила она.
– Я потеряла тебя на вечеринке, да и вообще пыталась найти вас всех, – ответила я, глядя, как Джемма судорожно вдыхает и выдыхает – видимо, так она пыталась обрести некое ощущение устойчивости.
– Слишком много выпила, – пояснила она. – Тошнит.
Реплики ее прерывались, когда она сплевывала в раковину очередную порцию рвотных масс. Джин подавлял ее мозг, делал речь малоразборчивой. Я отметила, что макияж на лице Джеммы размазался. Она поймала мой взгляд в зеркале.
– Я в порядке. Голос ее был тягучим и хлюпающим от слюны, слова слипались одно с другим. – Меня послали. Снова.
Я изобразила дурочку.
– Кто послал?
