Джемма была пьяна, разбита, обижена. Она понимала – она знала, что совершает безрассудство, но ничего не сделала с этим. До меня не доходило, как она могла так поступить с собой, как могла участвовать во всем этом.
Джемма закрыла глаза и сделала резкий вдох.
– Тебя снова тошнит? – спросила я, собираясь с силами, чтобы поднять ее на ноги.
Я придерживала ее волосы, пока она нависала над унитазом. При этом старалась не думать о том, сколько голых ягодиц присаживалось на это сиденье с тех пор, как его в последний раз мыли, и сколько фекалий скопилось под ободком.
Когда тело Джеммы перестало содрогаться, я повела ее обратно в их комнату. Мы переступили через лужу рвотных масс, оставленных ею в коридоре, и Джемма застонала от отвращения.
– Извини, – всхлипнула она. – Спасибо. Ты такая добрая, ты никогда не была так добра ко мне… Ну то есть это нормально, я знаю, что ты любишь Руби больше, чем меня. Ты ей такая верная подруга… Я знаю, что ты никогда не говоришь о ней гадостей и ни за что не связалась бы с Джоном, даже не стала бы строить ему глазки. Я хотела бы, чтобы ты и ко мне относилась так же. Но я понимаю. Лучшая подруга может быть только одна…
– Это неправда, Джем, – мягко, негромко произнесла я. Я хотела, чтобы она успокоилась и уснула.
– Знаешь, я пыталась. И до сих пор пытаюсь сделать так, чтобы ты относилась ко мне так же, как к Руби, готова была сделать для меня всё, как для нее…
Я ничего не ответила. Джемма рухнула на свою кровать, я укрыла ее одеялом и поудобнее подложила ей под голову розовую подушку. Она пробурчала что-то похожее на «спасибо», а потом расслабилась, раскинувшись под одеялом.
– Ты останешься?
Я оглянулась на кровать Руби, все еще пустовавшую.
– Ты же знаешь, что я люблю спать в собственной комнате. И, кроме того, Руби скоро вернется.
При упоминании имени Руби на лице Джеммы отразился страх. Она в отчаянии посмотрела на меня.
– Ладно, останусь, – сказала я. – Я могу спать на полу.
– Нет, ложись рядом, – прошептала Джемма, тяжело похлопывая ладонью по постели у себя за спиной.
– Э-э… – протянула я, пытаясь придумать какую-нибудь отговорку. Я никогда не спала ни с кем в одной кровати.
– У тебя нет выбора, – с улыбкой заявила Джемма. – Как абсолютная и главная неудачница сегодняшней ночи, я требую твоего присмотра.
Она указала в потолок дрожащим пальцем и снова рухнула на подушку. Потом добавила, уже тише:
– И, кроме того, если Руби… если она узнает, то мне нельзя оставаться одной. Ты должна быть здесь, тогда она не убьет меня.
Джемма выглядела совершенно разбитой. Она была права. Я не знала, что сделает Руби, если обнаружит случившееся, но я не верила, что Джемма сможет должным образом справиться с собой и со всей этой ситуацией.
– Ладно, – согласилась я, – только не трогай меня и не слишком ворочайся ночью.
– Хорошо, хорошо, – сказала Джемма, пока я устраивалась на постели позади нее.
Она уснула в считаные минуты. Я слышала, как выравнивается ее дыхание. Снаружи до меня долетали голоса студентов, возвращающихся с вечеринок и перекрикивающихся в ночном дворе. Я представила, как их пропитанное алкоголем дыхание поднимается к морозному небу горячими плотными клубами, как поблескивающий иней оседает на шапках и капюшонах.
Я никогда не чувствовала каких-то обязательств перед Джеммой. До сегодняшнего вечера. Я хотела бы дать ей какой-нибудь правильный совет, снять с ее плеч этот груз – стремление быть идеальной.
Засыпая, я вспоминала, как мы танцевали с Чарли, вспоминала пронзительный взгляд Джона и то, с каким звуком его ладонь ударяла по обнаженной коже Джеммы. Я не могла отделаться от этого его взгляда, его ясные глаза следили за мной даже во сне, где я бежала за Бо, но никак не могла догнать его. В конце концов мое сонное сознание переместило меня в аудиторию. Хейл читал лекцию. Я не слышала, что он говорит, но видела, как он расхаживает туда-сюда; выражение лица у него было энергичное и оживленное. Нормальное. Подлинная радость, с которой я никогда не сталкивалась прежде. Я погрузилась в сон еще глубже, пытаясь прикоснуться к его радости, ухватить хоть кусочек, но мои руки оставались пусты.
Проснувшись, я обнаружила, что Джемма сидит надо мной, полностью проснувшаяся, несмотря на то что ресницы были обметаны засохшими комочками.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она.
Джемма была весела и бодра, словно щенок; комнату заливало яркое зимнее солнце, отражавшееся от снежного покрова.
– Ты попросила меня остаться после того, что случилось, – ответила я, отворачиваясь к стене.
Тело мое затекло и ничуть не отдохнуло за ночь, но смена позы принесла некоторое облегчение. Я оглянулась через плечо на другую половину комнаты, но кровать Руби была пуста. Джемма заметила, куда я смотрю.
– Наверняка у Джона, – сказала она. – В каком смысле – «после того, что случилось»? Черт, наверное, я ужралась в сосиску. Последнее, что помню, – это танцы в каком-то драном подвале.
