– Почему мама не может постоять за себя? Теперь она все время грустная. Мне нравилось больше, когда она была веселая.
Отец молчал, размышляя.
– Иногда, когда ты любишь кого-то, как твоя мать любит Леви, это усложняет все. Она хочет, чтобы он был счастлив. Вероятно, сейчас Леви просто проходит такую стадию взросления. Родители часто жертвуют чем-то ради своих детей, потому что любят их – а родители любят своих детей. Когда-нибудь ты это поймешь. Ты видишь в этом логику?
Мне не понравилось слово «вероятно». Оно заставляло меня думать, будто мой отец сомневается в том, что сказал. А ведь он был всегда во всем уверен: например, когда машина сломалась на дороге, он сразу понял, что именно сломалось, и починил ее. И когда на прошлой неделе я увидела, как мама плачет, сидя одна в кухне, он пришел к ней, зная, что сказать, чтобы ей стало лучше. И на работе отец тоже всегда все улаживал; я слышала, как он разговаривает по телефону, указывая людям, что нужно сделать. Поэтому мне не понравилось «вероятно» в этой ситуации. И я не видела в сказанном никакой логики. Лично мне все было ясно. Леви злой. Наша мама не злая. Надо было наказать его или научить правильно вести себя. Но я знала, что мой отец хочет, чтобы я поняла его, поэтому я не сказала ничего.
Некоторое время мы сидели молча, я доедала свой рогалик. Перед тем как мы ушли, отец наклонился ко мне и обхватил мое лицо ладонями.
– Я люблю тебя, – сказал он. – Не забывай об этом.
Я заставила себя слегка улыбнуться и ответила:
– Я тоже тебя люблю.
А потом мы сели в машину, поехали домой и больше никогда не говорили о Леви.
Может быть, если б мы поговорили о нем, может быть, если б мои родители правильно решили эту проблему, он остался бы жив.
Первый курс подходил к концу. Я должна была улетать на следующий день в полдень. Я возвращалась домой, работать в юридической конторе отца, сидеть у бассейна. Наконец-то я останусь одна. Никогда не думала, что буду так ожидать возвращения домой. Освобождения от проблем – не моих, а проблем других людей. Оставалось лишь двадцать четыре часа до того, как я снова смогу вздохнуть свободно. Я пережила первый год, я получила высшие баллы, я обзавелась друзьями. Теперь все будет проще. Летом я смогу жить на автопилоте.
Мы с Руби шли к «Гринхаусу». Нам обеим оставалось сдать еще по одной экзаменационной работе, прежде чем мы сможем упаковать свои вещи и посвятить оставшееся время празднованию этого события.
– Я слышала, что у Макса проходит выставка, – сказала Руби, нарушив молчание. – Я видела афишу с одной из его фотографий. Нужно сходить.
– Конечно, – отозвалась я. Я помнила его работы – крошечные люди среди огромных пейзажей.
– Только не говори ему; мне кажется, он все еще стыдится, или что-то в этом роде. Я имею в виду, он ведь даже не пригласил нас.
Я рассеянно кивнула, продолжая думать о последней записи в дневнике Руби. Моя дилемма протяженностью в несколько месяцев почти закончилась. Я склонялась в определенном направлении, и ее слова подталкивали меня к окончательному решению.
