Мы с Джеммой остановились позади нее, рассматривая фото. Джемма бросила на меня взгляд и поджала губы – отчасти весело, отчасти встревоженно. Несколько секунд мы молчали, глядя на снимок.
– Ну, я бы сказала, что это лучший, – и в голосе ее промелькнули смешливые нотки.
Руби кашлянула и неловко переступила с ноги на – ногу.
– Когда это было снято? – спросила я.
– Даже не знаю, – ответила Руби. – Кажется, это было ранним утром, после того как растаял снег.
Помолчала, покусывая губу. Я смотрела, как она отрывает кусочек сухой обветренной кожи и съедает его.
– Нам обоим пришлось встать пораньше, чтобы подготовиться к тесту в середине семестра. Он сказал, что принесет мне кофе в «Гринхаус», чтобы мы хотя бы могли поучиться вместе. Ну, знаете, несчастье любит компанию…
Голос ее прервался.
– Ты здесь отлично выглядишь, – сказала Джемма, пытаясь разрядить обстановку.
Руби пристыженно взглянула на нее. Но на фотографии она действительно выглядела прекрасной – примостившись на одном из диванов, смотрела сквозь окно на замерзшее озеро. Она всегда старалась смотреться идеально, так что было непривычно узреть ее такой. У нее был очень грустный вид. Казалось, Макс вторгся во что-то очень личное, открыв всему миру, что у Руби есть проблемы. Проблемы, которые она изо всех сил старалась игнорировать, отрицая несомненную правду. Этот портрет выглядел одновременно зловеще и потрясающе. Макс ухватил нечто чрезвычайно редкое – ту сторону личности Руби, которую мы еще не знали.
– Ну что? – спросила Джемма, сознавая, что нам нужно уйти. Я тоже почувствовала это. Это было все равно что узреть Руби обнаженной и продолжать глазеть на нее.
Руби посмотрела на меня, когда мы направились прочь; она без слов умоляла меня оставить все как есть. Никогда не говорить об этом снимке. Я ответила ей понимающим взглядом, а потом мы пошли по коридору к выходу.
Нужно было подготовиться к вечеринке, и у нас были куда более насущные дела.
Мы шестеро стояли кружком в общей комнате, стиснутые потной толпой первокурсников. Халед произнес напыщенный тост за переход в статус второкурсников, и мы все выпили водки. Я незаметно сплюнула свою порцию обратно в стакан.
В какой-то момент Шеннон подошла к нам и встала рядом с Халедом. Он поприветствовал ее, как обычно, приобняв и стукнувшись с нею кулаками. Она улыбалась, нерешительно и неловко, позволяя ему обнимать ее; щеки ее порозовели. Халед обращался с ней слишком игриво. Я начала гадать, когда он уже скажет ей, что она его не интересует, чтобы она могла продолжать жизнь без него.
Джемма и Халед уже были пьяны. Они всегда нетвердо держались на ногах после первых нескольких стаканов. Джемма покачивалась на месте. Я стояла рядом с Максом, который даже не пригубил свое пиво. Джон и Руби опять обнимались; ладонь Джона буквально впилась в ее плечо.
– Макс, – произнесла Джемма, растягивая слова, – ты-ы-ы круто-о-ой фотограф.
Руби бросила на нее взгляд, но Джемма этого не заметила. Она была слишком пьяна.
– Фотограф? – спросил Халед, окинув Макса скептическим взглядом.
– Он всегда таскал повсюду с собой фотик, когда мы были помладше, помнишь, Макс? – добавил Джон с легкой насмешкой в голосе. Недоброй насмешкой.
Макс смотрел в пол. Я хотела сказать ему, что здесь нечего стыдиться, что в этом такого? У него хорошо получается, так зачем это скрывать?
– Какое-то девчачье хобби, если хотите знать мое мнение, – продолжил Джон.
Только Халед испустил фальшивый смешок, не намереваясь задеть чувства Макса, но и не желая, чтобы шутка Джона пропала впустую. Руби откашлялась и немного крепче сжала свой стаканчик, красный пластик прогнулся под ее пальцами.
– Похоже, Руби – муза Макса, – сказала Джемма.
«Джемма, нет». Ее ревность выражалась в таких вот злых, небезопасных высказываниях. Зависть к тому, что Руби без усилий получала всё внимание, что все любили ее, а не Джемму.
Шеннон подняла голову.
– А, я это видела. Макс, это прекрасно – то, как ты поймал ее в кадр…
– Я не его муза, – на полуслове прервала ее высказывание Руби – обиженно и даже агрессивно.
Макс смотрел на Руби; лицо его отображало смесь тоски и изумления. Я видела, как на щеках Руби вспыхнул густо-алый румянец.
– В каком смысле – поймал? – спросил Джон у Шеннон, уронив руку с плеча Руби.
Шеннон выглядела смущенной, несомненно, чувствуя себя посторонней среди нас – еще сильнее, чем обычно. Она впервые решилась заговорить и сказала то, о чем лучше было промолчать.
Джемма заметила обеспокоенность Джона, и глаза ее загорелись. Она была в восторге и жаждала развить эту тему. Открыла было рот, чтобы заговорить, но Макс прервал ее.
– На самом деле все было не совсем так, – твердым тоном произнес он. Джемма выглядела раздраженной, но тем не менее захлопнула рот. Макс продолжил, уже более спокойно: – Руби случайно оказалась в кадре, когда я снимал вид на озеро из «Гринхауса», и моему профессору это понравилось, вот и всё.
На сей раз у Руби сделался обиженный вид. Она прикусила губу и взглянула на свое плечо – туда, где прежде лежала рука Джона.
