Затем она выудила наушники из крошечной сумочки на длинном ремешке, вставила в уши и открыла аудиодорожку с уроком по психологии. Он был посвящен вопросу необходимости различия в воспитании мальчиков и девочек. У Евгении было свое мнение на этот счет, поэтому она с нетерпением готовилась услышать аргументацию лектора. Выйдя из кафе, она на автомате преодолела три знакомые ступеньки, ведущие вниз с летней веранды, перешла на другую сторону и медленно пошла по обочине вдоль дороги. Когда она проходила мимо автобусной остановки, кто-то тронул ее за плечо холодной рукой, отчего ее передернуло. Она освободила одно ухо от наушника и обернулась. Перед ней стоял высокий мужчина с темными волосами.
– Девушка, извините, у меня потерялась собака… Шпиц, знаете? Небольшой такой, пушистый, как лиса. Мы гуляли вон там. – Он показал рукой приблизительный рост собаки, а затем указал в сторону сосновых посадок, где практически отсутствовало освещение. Вид мужчины был действительно взволнованным. – А потом он испугался шума проезжающего грузовика, будь он неладен. И что они такое там возят, что так громыхает? И как рванет… И вот, ищу уже полчаса. Вы, случайно, не видели?
***
«У тебя все в порядке? Ты дома?»
Линда прочитала только что пришедшее сообщение от отца. Будто почувствовал, что она о нем думает.
«Все отлично. Как раз иду домой после встречи с клиенткой», – она набрала ответ, мечтательно улыбаясь.
Тогда телефон уже начал звонить, и на дисплее снова высветился номер отца.
– Где ты? Почему так поздно? Ты идешь одна?
– А ты чего раскричался, пап? Я ведь не маленькая и не первый раз поздно одна на улице… – ошарашенно уточняет Линда.
– Кхм… Теперь больше не гуляй в темноте. А если приходится возвращаться поздно, проси тебя встретить… Билла, например. Я ему скажу, – ответил он уже спокойнее, взяв себя в руки, чтобы не нагнетать обстановку.
– Да что случилось-то?
– Потом объясню. Дела не ждут. Просто сделай, как я сказал, поняла? И напиши мне, как только в дом зайдешь, – он проговорил быстро, но его голос звучал предельно серьезно. Так он показывал, что вариант ослушаться приказа исключен.
– Да поняла, поняла, – не успела Линда закончить фразу, как отец уже прервал соединение.
Вчера они так и не пересекались дома. Андрей Иванович вернулся после двух часов ночи. Линда хоть и проснулась незадолго до этого, не стала выходить его встречать, не желая случайно выдать, с кем она провела этот день. А с утра он ушел до того, как она проснулась. Такое происходило и раньше. Иногда отец был настолько загружен, что они не виделись по нескольку дней к ряду. Но что удивило ее больше всего, раньше он не писал ей сообщений вечерами, чтобы выяснить, где она и с кем, если сам был занят, и всегда достаточно спокойно относился к ее вечерним прогулкам и даже ночным вылазкам. Еще начиная с первого курса обучения в университете, когда Линда ходила с подругами в бар, клуб или в гости с ночевкой, она перестала отчитываться и уж тем более не думала о том, чтобы спрашивать разрешения, если мероприятие подразумевало возвращение домой до полуночи. А уходя на всю ночь, просто ставила перед фактом дома маму или скидывала короткое сообщение одному из родителей. В общем истеричным предком его никак не назовешь. Сейчас не так поздно, время только близится к одиннадцати. И с чего вдруг он так заволновался? Неужели что-то действительно страшное происходит в городе?
И как теперь ей завтра идти на встречу с дизайнером? Хм… Ну отец же сказал не ходить никуда одной, а она будет не одна.
– Во время родов плод испытывает колоссальное давление, под которым кости черепа деформируются, черепная коробка меняет форму на более вытянутую.
Мучительный стон окрашивает воздух в мрачные оттенки, доходит до холодной твердой стены крошечной комнаты, отскакивая и сталкиваясь с противоположной, а затем повторяет свой путь бесчисленное количество раз. Кажется, этот звук настолько беспокоен, что для него нет пределов и остановок, и даже его медленное затухание говорит только о переходе в бесконечность. Железный прут сжимается на голове девушки, врезаясь в тонкую кожу, отдаваясь невыносимой нарастающей болью в костях. Еще немного и череп треснет. Ну, еще немного, скорее бы.
– Но на этом мучения не заканчиваются. Это только начало. Только символ того, что человек пришел в эту жизнь, чтобы страдать. Дальше у новорожденного ребенка начинаются колики.
Пальцы в резиновых перчатках цепляют шприц с длинной иглой. В глазах мутно, но невозможно не понять, что происходит, нельзя убедить себя, что все в порядке, и девушка просто спутала картинку с совершенно другой, похожей.
– Отпустите, я ничего не расскажу, – всхлипывает пленница, – я ведь вам ничего плохого не сделала. За что вы так со мной?
– Напротив, ты прекрасна. А твоя жизнь полна боли. Я хочу спасти тебя от этого мира. Нет ничего хуже, чем такое существование. Ты скоро сама это поймешь. И тогда я освобожу тебя.
