– Всё, что можешь, – кидаться пустыми оскорблениями и смотреть на людей, как на говно, хотя говно здесь только ты, – голос охрип. Марина чувствовала сухость в нём и едва не давилась ею, искренне наслаждаясь всем негативом, отразившимся на лице Гордеева.
Она уже не чувствовала своих рук и боли в плечах, то ли привыкнув, то ли позволив адреналину вскружить ей голову. Как это называется? То, что сейчас происходило с ней. Когда надо бежать, молчать и игнорировать, а она провоцирует, рвётся и почти кричит.
И уже не боится. Почти радуется, ведь Артур щурит глаза, а предостережение, которое плещется в этих глазах, голое, чистое, почти что вопящее, не отзывается в ней должным ужасом. Всё это – нет.
Но его слова.
–
И вот он – крошечный мотылёк страха. Затрепетался в груди, лихорадочно маша лёгкими крыльями, бился о рёбра, и каждый удар – молнией по всем внутренностям.
– Убери руки! – Марина услышала в собственном голосе звонкую истерику. Панику. Она бессмысленно хваталась пальцами за его запястья, скользя влажными ладонями по его предплечьям. Только вот его хватка была сильнее её попыток избежать обжигающих прикосновений.
Он вдруг опасно начал приближаться к ней, и она перестала дышать, наблюдая за дикими глазами перед своим лицом. Когда между ними осталось с десяток сантиметров – не больше, – он, наконец, остановился, и его губы искривились в тошнотворно-гадкой ухмылке.
– Заставь меня.
Гейден не могла заставить. Однако заставило другое.
Звук открывающейся двери буквально откинул от Марины Гордеева, и она тут же наполнила лёгкие кислородом, оглядываясь в поисках своего спасителя.
В кабинет заглянула девчушка класса седьмого, пушистые каштановые волосы которой обхватила белая ленточка, позволив волнистым прядям улечься на одно плечо. Большие тёмные глаза распахнулись ещё шире, стоило ей увидеть молодых людей и девушку.
– Ой, а Алёны Дмитриевны нет? – спросила она весёлым звонким голоском, посмотрев на Марину.
Слава богу, она не видела,
– Нет, – ответила Гейден, качая головой, и, убрав локон, упавший к скуле, ринулась к двери, обходя ученицу и покидая злополучный кабинет.
Игнорируя взгляды парней, прожигающие её спину насквозь.
Плечи снова заныли, обретая былую чувствительность, и Марина закусила губу, смаргивая слёзы, так и норовившие скатиться с уже ставших влажными ресниц.
Коридоры пустовали – уже начался урок.
Отойдя от организаторской к лестницам, девушка тяжело вздохнула, прислоняясь спиной к неровной поверхности стены, ощущая позвонками шероховатость штукатурки. Чувствуя, как боль размыкала свои оковы, и плеч внезапным успокоением касался прохладный воздух.
Как быстро появляются синяки на коже? Ей даже не хотелось смотреть – она и так знала, что зрелище не из приятных.
Сердце, дико колотившееся до этого где-то вблизи её горла, быстро сбавляло темпы, и Марина наконец позволила себе насладиться уединением, тишиной и миром вокруг.
Проклиная свою глупость и этого придурка.
Кто мог подумать, что их отношения с уровня «возлюбленные» упадут настолько низко? Было обидно. Как минимум.
А ещё было обидно, что она не взяла с собой тональный крем. Хотя, возможно, даже он бы не смог помочь спрятать жуткие следы на голых руках. На концерте они станут настоящим зрелищем для доброй половины школы.
Доброй половины школы, среди которой будет и
Образ крепкой спины перед глазами и лежащего на сером кафеле Гордеева с разбитой губой сверкнул в сознании яркой вспышкой.
Она стояла рядом с Дианой у самой сцены. Тонкие пальцы сжимали клипборд с программой мероприятия, до начала которого оставалось с десяток минут. Время от времени приподнимала руку со сценарием, озадаченно бегала по строчкам глазами, задумчиво покусывая нижнюю губу. В такие моменты она была особенно притягательна – серьёзность безусловно шла ей.
А спустя секунду сосредоточенным лицом овладевали совсем другие эмоции, и она смеялась, прикрывая рот ладонью, когда шатенка говорила ей что-то на ухо. Небрежно смахивая чуть распустившиеся русые локоны от лица. Забавно морщила нос, по-доброму закатывала глаза и качала головой, выглядев при этом настолько обворожительно, что сил никаких не оставалось просто.
Егор тяжело выдохнул, отворачиваясь, облокачиваясь локтём о подлокотник и кладя подбородок на сжатый кулак. Чувствуя, как напрягается каждая его клетка. Весь он, кажется, тонул в этом накале, давящем и ломающем изнутри. Взгляд заскользил по многочисленным макушкам.
Актовый зал наполнялся. Поприсутствовать на концерте пришли целые классы, за исключением младшей школы. Сейчас не хватало только самих виновников торжества, для которых выделили первые два ряда красных кресел с прикреплёнными к ним указателями «сотрудники школы».
