Сказка полностью

Я поехал дальше по бульвару, высматривая «АБ». Миновав ещё три боковых улицы без каких-либо признаков инициалов, я развернулся и вернулся к похожему на банк зданию с куполом.

— Я знаю, что они были здесь, — сказал я, указав на кривую улочку, где лежал перевёрнутый глиняный горшок с засохшим деревом. — Я помню его. Кажется, дождь всё-таки смысл их. Пошли, Радс.

Я медленно крутил педали, высматривая следующие инициалы, и ощущая некоторую тревогу. Потому что эти метки были цепью, разве нет? Что-то вроде цепи событий, которая вела от смерти моей мамы на проклятом мосту до сарая мистера Боудича. Если разорвать звенья, то у меня был неплохой шанс заблудиться. Будешь всё ещё бродить по этой адской дыре, когда стемнеет, сказала Клаудия.

Следуя по этой узкой улочке мы вышли к переулку со старыми заброшенными магазинами. Я верил, что мы пришли этой дорогой, но там тоже не оказалось никаких инициалов. Мне показалось, что я узнал дом похожий на аптеку с одной стороны, но покосившееся здание с пустыми глазами-окнами с другой стороны совсем не выглядело знакомым. Я огляделся в поисках дворца, надеясь таким образом определить наше местоположение, но его было едва видно за проливным дождём.

— Радар, — сказал я, указав на угол. — Ты что-нибудь чуешь?

Она пошла в указанном мной направлении, обнюхала крошащийся тротуар, затем посмотрела на меня в ожидании дальнейших указаний. Мне нечего было ей сказать, и я, конечно, не винил её. В конце концов, мы приехали на трёхколёснике, и даже если бы шли пешком, проливной дождь смыл бы все наши запахи.

— Пойдём, — сказал я.

Мы двинулись по улице, потому что мне казалось, что я помнил аптеку, но ещё и потому, что нужно было куда-то двигаться. Я решил, что лучшей тактикой будет продолжать наблюдать за дворцом и попытаться вернуться на Галлиенскую дорогу. Пользоваться главной магистралью могло быть опасно — на мысль об этом наводили огибавшие её метки мистера Боудича, — но она вывела бы нас из города. Как я говорил, это был кратчайший путь.

Проблема состояла в том, что улицы, казалось, настойчиво вели нас прочь от дворца, а не к нему. Даже когда дождь стихал, и я снова мог видеть эти три шпиля, они всегда казались ещё дальше, чем раньше. Дворец находился по левую руку от нас, и я обнаружил множество улиц, ведущих в этом направлении, но они, похоже, всегда заканчивались тупиком или поворачивали направо. Шёпот стал громче. Я хотел отмахнуться от него, как от ветра, но не смог. Ветра не было. Краем глаза мне показалось, что на двухэтажном здании вырос третий этаж, но когда я повернул голову, этажей снова было два. Квадратное здание как будто выпирало навстречу мне. Горгулья — или что-то похожее на грифона — казалось, повернула голову, чтобы посмотреть на нас.

Если Радар видела или чувствовала что-то подобное, то её, похоже, это не беспокоило; возможно, она наслаждалась своей новой энергией, но я был очень встревожен. Было всё труднее и труднее не думать о Лилимар, как о живом существе, полуразумном и решившем не отпускать нас.

Улица перед нами заканчивалась крутым оврагом, полным камней и стоячей воды — ещё один тупик. Повинуясь импульсу, я свернул в переулок, настолько узкий, что задние колёса велосипеда соскребали ржавые хлопья с кирпичных стен. Радар шла впереди меня. Внезапно она остановилась и начала лаять. Громко и сильно, во всю мощь здоровых лёгких.

— Что такое?

Она снова залаяла, села и навострила уши, глядя в переулок сквозь дождь. А затем из-за угла улицы, к которой примыкал переулок, донёсся высокий голос, который я сразу же узнал.

— Привет, спаситель букашек! Ты всё ещё раздражительный мальчик или теперь ты испуганный мальчик? Тот, который хочет домой к мамочке, но не может найти дорогу?

За этим последовал взрыв смеха.

— А вдруг я смыл твои метки щёлочью, а? Давай посмотрим, сможешь ли ты выбраться из Лили до того, как ночные стражи выйдут поиграть! У меня проблем не будет, этот невысокий паренёк знает эти улицы, как свои пять пальцев!

Это был Питеркин, но я мысленно видел в нём Кристофера Полли. У Полли, по крайней мере, была причина для мести — я сломал ему руки. Но, что я сделал Питеркину, кроме того, что заставил его прекратить измываться над гигантским красным сверчком?

Я пристыдил его, вот в чём было дело. Мне в голову приходило лишь это. Но я знал то, чего карлик почти наверняка знать не мог: умирающая собака, которую он видел на Королевской дороге, больше не была умирающей. Радар посмотрела на меня. Я указал в конец переулка: «ВЗЯТЬ ЕГО!»

Ей не нужно было повторять дважды. Радс рванулась на звук этого неприятного голоса, всплескивая лапами воду кирпичного оттенка, и метнулась за угол. Раздался удивлённый крик Питеркина и залп лая — такого, который когда-то до чёртиков напугал Энди Чена — а затем вопль боли.

— Ты пожалеешь! — заорал Питеркин. — Ты и твоя проклятая шавка!