Я встал, взявшись за оставшееся крыло бабочки. Возможно, в нём осталось немного магии — доброй — потому что я почувствовал, как мой страх частично утих. Держась за крыло сначала одной рукой, затем другой, я медленно повернулся на триста шестьдесят градусов. Я увидел три дворцовых шпиля на фоне темнеющего неба, и теперь они находились примерно там, где, судя по моему внутреннему компасу и должны были находиться. Я не заметил городскую стену, да на самом деле и не ожидал этого. Пьедестал был высоким, но на пути стояло слишком много зданий. Будто специально.
— Подожди, Радар, — сказал я. — Это не займёт много времени. — Я надеялся, что был прав. Наклонившись, я поднял кусок камня с острым концом и небрежно сжал его в руке.
А время шло. Я сосчитал до пятисот сначала десятками, потом пятёрками, потом сбился со счёта. Меня слишком тревожил угасающий дневной свет. Я почти чувствовал, как он утекает, как кровь из сильного пореза. Наконец, когда я уже начал думать, что забрался сюда напрасно, я увидел, как в направлении, которое считал югом, возникла тьма. Она приближалась ко мне. Бабочки-монархи возвращались на ночёвку. Я вытянул руку, направив её, как винтовку, на приближающихся бабочек. Я потерял их из виду, когда снова опустился на колени, но продолжал держать руку вытянутой. Острием подобранного каменного осколка я нацарапал отметину на боковой стороне пьедестала, затем «прицелился» вытянутой рукой в просвет между двумя зданиями на дальнем конце парка. Это для начала. Если, конечно, просвет не исчезнет.
Стоя на коленях, я развернулся и свесил ступни с края. Я собирался оставаться наверху, пока не повисну на краю пьедестала, но руки соскользнули, и я сорвался. Радар тревожно гавкнула. Я предусмотрительно согнул колени и перекатился после приземления. Земля стала мягкой от дождя, и это хорошо. Я с головы до ног извалялся в воде и грязи, что было не так хорошо. Поднявшись (и чуть не упав при этом на свою нетерпеливую собаку), я вытер лицо, и посмотрел на свою отметину. Я протянул вдоль неё руку и с облегчением увидел, что просвет между двумя зданиями никуда не делся. Здания — деревянные, не каменные — находились по диагонали через парк. Я видел местами стоячую воду и знал, что трёхколёсник наверняка увязнет, если попытаюсь проехать на нём. Конечно, я извинюсь перед Клаудией за то, что пришлось бросить его, но об этом буду беспокоиться, когда увижу её. Если увижу.
— Вперёд, девочка. — Я накинул рюкзак и побежал.
Мы шлёпали по широким лужам стоячей воды. Некоторые были неглубокими, но местами вода доходила мне до колен, и я чувствовал, как грязь пытается засосать мои кроссовки. Радар легко бежала наравне со мной, язык болтался, глаза блестели. Шёрстка промокла и прилипала к её новому мускулистому телу, но её это, казалось, не беспокоило. У нас было приключение!
Здания напоминали склады. Мы добрались до них, и я остановился, чтобы поправить и зашнуровать свои промокшие кроссовки. Затем оглянулся на пьедестал. Я больше не мог разглядеть свою отметину — разрушенная скульптура осталась по меньшей мере в сотне ярдов позади нас, — но представлял, где она находится. Я вытянул обе руки, одну вперед, другую назад, затем побежал, сопровождаемый Радар, между двух зданий. Так точно, это оказались склады. Я чувствовал древний призрачный аромат рыбы, хранившейся в них давным-давно. Мой рюкзак подпрыгивал и дёргался. Мы выбежали в узкий переулок, вдоль которого тянулось ещё больше складов. Все они выглядели так, будто их взломали — вероятно, разграбили — очень давно. Пара складов перед нами стояла слишком близко друг к другу, чтобы проскочить между ними, поэтому я свернул направо, нашёл переулок и побежал по нему. На дальнем конце был чей-то заросший сад. Я свернул влево, надеясь, что возвращаюсь к своему прежнему прямому курсу, и побежал дальше. Я пытался убедить себя, что это не сумерки — ещё нет, ещё нет, — но это были сумерки. Всё так.
Снова и снова мне приходилось огибать здания, стоящие у нас на пути, и снова и снова я старался вернуться на прямой курс к тому месту, где видел бабочек. Я уже не был уверен, что у меня получается, но нужно было стараться. Это всё, что мне оставалось.
Мы прошли между двумя большими каменными зданиями, просвет был таким узким, что мне пришлось протиснуться боком (у Радар с этим не возникло проблем). Я вышел и справа от себя в проходе между тем, что когда-то могло быть музеем и застеклённой консерваторией, увидел городскую стену. Она возвышалась над зданиями в дальнем конце улицы; облака в сгущающихся сумерках были такими низкими, что её верхний край терялся в них.
— Радар! Вперёд!
