Надзиратели отвели нас в одну из раздевалок. По сравнению с тем, к чему я привык, она была большой и роскошной. Над головой висели электрические лампы, но по-видимому они не были подключены к ветхому генератору, и их дополнили газовыми. Пол и стены выложены белой плиткой и безупречно чисты, по крайней мере, пока мы не занесли грязь… плюс пятна крови от драк на палках. Думаю, это место содержалось в чистоте серыми людьми, хотя сейчас никого из них не было видно. Там имелся желоб с проточной водой, в который можно было мочиться, что и сделали некоторые из мужчин. По бокам стояли фарфоровые сиденья с отверстиями по центру. Я догадался, что они предназначались для женщин, хотя ни Джайя, ни Эрис ими не воспользовались. Но они сняли верхнюю одежду, как и мужчины, без всякого видимого смущения. Джайя получила несколько ударов палкой, на её рёбрах расцветали синяки.
С одной стороны помещения находились деревянные закутки, где игроки, должно быть, когда-то хранили снаряжение (нам, разумеется, нечего было там хранить). По другой стороне шла длинная полка, уставленная вёдрами для мытья. В каждом плавало по тряпке. Мыла не было.
Я стянул с себя рубашку, морщась от боли в разных местах — в основном от ударов гибкой палки. Сильнее всего болела поясница. Я не видел раны, но чувствовал кровь, подсыхающую и липкую.
Несколько человек уже стояли у вёдер, мыли верхнюю часть тела, а некоторые сбросили свои кальсоны, чтобы помыть остальное. Я мог бы пропустить эту часть про омовения, но мне было интересно отметить, что в Эмписе, как и во Франции (по крайней мере, если верить одной песенке) не носили нижнего белья.
Эммит, прихрамывая, направился ко мне. Наши надзиратели не зашли с нами, а это означало, что некому будет оттащить его, если он захочет устроить матч-реванш. Я был не против. Я пригнулся, голый по пояс, покрытый слоем многодневной (если не многонедельной) грязи, и сжал кулаки. Затем случилось что-то удивительное. Йо, Фремми, Стукс и Хэйми выстроились в линию передо мной, пристально глядя на Эммита.
Кривоногий покачал головой и приложил тыльную сторону ладони ко лбу, будто у него заболела голова.
— Неа, неа, я не верил в это, но теперь верю. Может быть. Ты и правда…
Йота выступил вперёд и зажал рукой рот Эммита, прежде чем тот смог договорить. Другой рукой он указал на решётку, через которую, возможно, поступало тепло в те в былые дни, когда стадион — и сам город, которому он служил — были действующими. Эммит проследил за его взглядом и кивнул. С явной болью он опустился на колено передо мной и снова приложил ладонь ко лбу.
— Я приношу извинения, Чарли.
Я открыл рот, собираясь сказать
Теперь они все смотрели на меня, и кое-кто из них (не Йота, не в тот раз) также приложили ладони к своим лбам. Не разболелись же у них головы, так что, должно быть, они отдавали честь. Они верили во что-то совершенно невероятное. И всё же…
— Умойся, Чарли, — сказал Галли. Он протянул руку к одному из вёдер. По непонятной мне причине Эрис ходила, пригибаясь, вдоль полки, водя руками по её нижней стороне. — Давай. Приведи себя в порядок.
— И волосы тоже, — сказал Йо. И когда я помедлил, сказал: — Всё в порядке. Им нужно увидеть. И мне тоже. — Затем добавил: — Я прошу прощения за то, что хотел набить тебе рот землёй.
Я сказал ему, что не в обиде, не потрудившись добавить, что в своей жизни я слышал много всякого. Это касалось не только спорта, это было частью жизни мужчины.
Я подошёл к одному из вёдер и отжал плавающую в нём тряпку. Вымыл лицо, шею, подмышки и живот. Я мучительно осознавал, что за мной наблюдали зрители. Когда я покончил с теми частями тела, куда мог дотянуться, Джайя попросила меня развернуться. Я так и сделал, и она помыла мою спину. Она бережно обошлась с рассечением, которым меня наградил Аарон за трюк на кольцах, но я всё равно поморщился.
— Неа, неа, — сказала Джайя. Её голос звучал ласково. — Не шевелись, Чарли. Мне нужно вымыть грязь из раны, чтобы она не загноилась.
Когда она закончила, то указала на одно из неиспользованных вёдер. Затем коснулась моих волос, но только на секунду, затем отстранилась, будто дотронулась до чего-то горячего.
Я посмотрел на Йоту для подтверждения. Он кивнул. Не долго думая, я схватил ведро и вылил его себе на голову. Вода была такой холодной, что у меня перехватило дух, но это было приятно. Я запустил пальцы в волосы, выгребая кучу старой грязи и песка. Грязная вода собралась лужицей вокруг моих ног. Я зачесал волосы назад, как получилось.
Они уставились на меня, все тридцать. Некоторые даже с изумлением. У всех округлились глаза. Йо приложил тыльную сторону ладони ко лбу и преклонил колено. Остальные последовали его примеру. Сказать, что я был ошеломлён — ничего не сказать.
— Встаньте, — сказал я. — Я не тот, о ком вы подумали.
Вот только я не был в этом уверен.
