Возможно второй фронт (Англия и Америка), прежде чем реально открыться, ждал победы гитлеризма над сталинизмом. Спорить не буду. И тогда бы этому фронту пришлось вдвойне, а то и втройне, сложнее. А может быть уже и не пришлось вообще ничего. Ведь если бы СССР пал, то это бы вдохновило многие страны третьего мира вступить в блок сил гитлеровской коалиции. Вместо луков со стрелами им бы выдали современное вооружение. И тогда бы Гитлер стал непобедим.
Может быть. Не знаю.
Но тогда бы фашизм выродился естественным путём через несколько поколений. И сегодня, 9 мая 2022 года, в/на Кроваине шла бы та же самая война тех же фашистских ублюдков с теми же ублюдскими фашистами. В общем, ничего не изменилось бы.
Конец флэшбэка. Продолжение матрицы. Круг замыкается.
II.III.IV.
"Правильный ответ и право на ошибку"
(«Мир, дружба, жвачка»)
А почему, собственно, абсолютно трезвый герой на 42 минуте 2-ого сезона сблёвывает сразу после созерцания своей возлюбленной, впервые приоткрывшей для него свою наготу?
Варианты ответа:
1.) Переоценённые ожидания нежного возраста и, связанного с ним, мечтательного перфекционизма, в купе с недостаточной уверенностью в правильности своего выбора и в своих возможностях;
2.) Киноляп.
Правильный ответ…
Если исходить из того, что у героя в этот момент в жизни происходят сложные события, и, скорее всего, он просто перенервничал (такое, типа, бывает), то да, конечно, бывает, я ж не спорю, но первая близость по определению – сложное событие. Одно из самых желанных и противоречивых одновременно, наверное. Да и в целом жизнь вообще непростая штука. Поэтому думаю, что подобная реакция организма на стресс вполне возможна, и именно поэтому правильный ответ №1. ИМХО, конечно.
(«Чехов&Зеллер»)
В Чеховской «Чайке», как и в Зеллеровском «Сыне», исход один. Исход этот произрастает из осознания безысходности нелюбви: у Чехова – от возлюбленной, у Зеллера – между родителями.
Конечно же, обе драмы непоправимы. Механизм нелюбви, как и механизм любви, неумолим. Однако, финальный выстрел предупредить всё-таки возможно. Для этого не надо становится черствее и менее восприимчивее к самому чувству любви, носителем которого человек является по определению, для этого достаточно:
По Зеллеру:
Быть честным с тем, кого ты любишь, прекратив вымащивать благими намерениями дорогу в ад.
Герой Хью Джекмана терпел совместное проживание с нелюбимой женщиной не ради их совместного ребёнка, как это он сам себе внушил, возомнив из себя некоего постельного святомученника (тьфу, аж противно), а потому что ему просто на просто некуда было деваться – не к кому уходить: возможно на тот момент у него ещё не было хорошей работы и достаточного количества денег, чтобы вызвать интерес к себе у других женщин, или просто на небе ещё не достаточно хорошо сложились звёзды, чтобы на его пути встретилась та единственная, которая на веки вечные успокоила бы его сердце, – абсолютно фиолетово до всего до этого, это его личные проблемы и не надо их перекладывать на других.
Да, у каждого человека есть право на ошибку в личной жизни, но за это право не следует трусливо прятаться, делая из себя при этом ещё и героя.
Следовало:
– Во-первых, набраться мужества и, пока ещё не слишком поздно, признать свою ошибку в выборе партнёра для личной жизни, не дожидаясь взросления ребёнка (полноценного созревания плода некогда угасшей совместной любви). Накосячил – стань сверхчеловеком: заработай, например, много денег и смой свой позор малой кровью (большими деньгами или, хотя бы, просто всеми теми деньгами, которые у тебя есть) или терпи до конца, но уже тогда до самого конца;
– Во-вторых, коль своевременно набраться мужества не получилось, а в терпении до самого конца без надежды на чудо – есть грех отчаяния, но не смирения (это я уж слегка переборщил с этим терпением в предыдущем абзаце; получается, что я сам невольно чуть было не вымостил дорогу в ад своими благими намерениями, – но уж нет…), то хотя бы сумей здесь и сейчас признать свою ошибку перед тем, кого ты по-настоящему любишь – перед сыном – прекратив, наконец, лить ему в уши сладкую ложь о благородстве своих побуждений. Неужели не понятно, что парень гиперчувствителен к неправде, что лож такого уровня убивает его, унижая и уничтожая его человеческое достоинство? В результате он оказался не в силах истерпеть всё это.
Каким образом надо было прекратить лгать? И что бы это изменило? Ведь на интуитивном уровне парень понимал, что проблема не только в его отце, но и в системе в целом (и это подкашивало его ещё сильнее).
Никакого лживого благородства. Выживает сильнейший! – это бы закалило парня, и он бы не посмел совершить роковую ошибку самоуничтожения, проникнувшись духом воинственности.
