Вот и получается то, что получается. Солнце светит, река игриво преломляет его лучи, сердце, ведомое зовом томящейся плоти, трепещет и радуется многообещающей перспективе эстетического магнетизма всего этого поверхностного кордебалета, а жизнь стоит на месте, стекая в запруду отвергаемой мысли о том, что кроме поверхностного блеска этой заманчивой перспективы игры воды и света существуют ещё и смыслы, скрываемые в толще этой глубоководной реки, куда не проникают солнечные лучи.
И поэтому любой живой по-человечески замысловатый разговор об этих смыслах, не вписывающихся своим краеугольным контекстом в благодушно-простое течение величественной реки жизни, обречён на болезненную бесперспективность и беспомощную непонятность.
Река умиротворяла гипнотическим магнетизмом своего величественного, безмятежно-монументального течения множественные стада страждущих, чьи души были некогда испещрены ядом их изощрённого интеллекта, отдохновенно одаряя их теперь живительной прохладой своих тенистых берегов в знак вознаграждения за долгожданное примирение с самим собой.
«Однако, дорогие мои тираны и прочие ветераны всех жизненных перипетий, вы забываете про золотую середину баланса между гармонией умиротворённости рассудочной части нашего покорного, социально выхолощенного я и испепеляющей ненасытностью постоянно вопрошающего, цепкого вплоть до мелочей любого перспективного смыслообразования, неумолимо разрывающего любую замшелую тишину и покой, другого нашего я, чей непокорно-пытливый ум и пылающее сердце не дают тине избыточной безмятежности и самоуспокоения полностью засосать наш рассудок. Всегда на любой инь, должен быть свой янь. Подлинное я – сбалансированное вместилище всего! А у нас, покамест, этого балансу ноль целых *уй десятых – один сплошной хуЯНЬ. И беззвучный пердёж в сторону зажравшейся до мракобесия политической номенклатуры, и тот под одеялом. Как-то так.» – мысленно готовился к неравному батлу с братьями Горбун.
Коридорное эхо чеканной поступи добралось до ушей Горбуна. Он оцепенел в тревожном ожидании поворота дверной ручки. Горбун знал, что у Митрофана имеются ключи от всех комнат этого замка.
Наконец друзья невесело ввалились в его обитель.
Часть четвёртая. Разлучная.
(самая короткая)
– «Друзья мои, сделайте милость, идите нах**3» – произнёс Горбун, лёг в кровать, накрывшись с головой одеялом, и сделал вид, что уснул.
Часть пятая. Сказочная.
Пауза. Тишина. Друзья неловко откашливаются и переминаются с ноги на ногу.
– Вообще-то мы тебя на Хэллоуин хотели пригласить. Десять лет мы ждали этого события. Никулан уже и поляну накрыл в сказочном лесу. Мы тут тебе и гроб приготовили и гитару, – пропестрил скороговоркой Шалай-Балай. – Будешь в гробу наяривать! – добавил он, ехидно гримасничая.
– Да скотобазина он неблагодарная! – вмешался Сологуб после несколько затянувшегося молчания. – Пошли отсюда, братцы! Тьфу на него! – громогласно утвердившись в своём намерении заявил он.
– А где тогда Левген? – спросил Горбун, выглядывая одним глазом из-под одеяла.
– Епёт твою жопу, пока башка из-под одеяла торчит! – сострил Сологуб. Шалай-Балайка чуть не поперхнулся от внезапного приступа лавинообразного внутреннего смеха.
– А ты не боишься, что я могу тебя испепелить за твои слова, смердящий пёс!? – обратился Горбун к Сологубу. – Ведь я же автор этого романа, а значит моя власть безгранична над всеми Вами, – вкрадчиво прошипел он и тотчас увидел пульсирующий «ФАК» (!) Сологуба перед самым своим носом.
– Горбун, хватит выйопываться, ты же сам всё прекрасно знаешь. Будешь беспредельничать, попадёшь в одну из камер этого замка, и читатель отвернётся от тебя. А ключики-то вот они где! – вмешался Митрофан и прогремел связкой ключей. – Оттуда ещё никто никогда не сбегал. От звонка до звонка срок мотают, как положено, покамест память не иссохнет.
– Да, ты прав, брат Митрофан, – согласился Горбун. – Узы совести покрепче любой кованной стали будут. Ну тогда, друзья, гитару мне! – выдавив из себя искреннее чувство радости, произнёс он, – А где всё-таки Левген и остальные наши братья?
– Да все уже начали праздновать Хэллоуин, пока ты здесь му-му ибёшь, – ответили хором друзья. В углу жалобно проскулила му-му.
– Левген уже со сказочными феями мутит во всю и праздничный стол потихоньку подъедает. Други из другой сказки должны вот-вот подтянуться. Мавлют уже пришвартовал свой корабль и отзвонился через попугайскую службу дальней авиации (какаду-телефонию). Ты же сам автор сего романа, вот и делай выводы, – обстоятельно разъяснил Митрофан.
С той поры собирались други каждый год в сказочном лесу и не было между ними более вражды лютой. Но гроб для Горбуна из красного дуба всё же украшает один из многочисленных тематических залов замка на фоне гирлянд из миниатюрных фаллоиметаторов, любезно предоставленных господином Сологубом, – он теперь дипломатическим представителем в сказочный лес заделался и сам епёт эльфам их сказочные мозги с превеликим удовольствием.
Вот и сказочке, конец.
