Снова и снова мне приходилось обходить здания, которые стояли у нас на пути, и снова и снова я пытался вернуться на прямой курс к тому месту, где я видел бабочек. Я больше не был уверен, что не сбился, но я должен был попытаться. Это было все, что я мог сделать.
Мы прошли между двумя большими каменными домами, промежуток был таким узким, что мне пришлось двигаться боком (у Радар такой проблемы не было). Я вышел и справа от себя, в проходе между тем, что когда-то могло быть большим музеем, и застекленной оранжереей, увидел городскую стену. Она возвышался над зданиями на дальней стороне улицы, облака в сгущающихся сумерках были такими низкими, что верхушка терялась.
— Радар! Вперед!
Из-за этого мрака невозможно было понять, наступила ли настоящая тьма или нет, но я ужасно боялся, что она наступила. Мы побежали по улице, на которую вышли. Не той, что надо, но рядом с Галлиен-роуд, я был в этом уверен. Впереди здания уступили место кладбищу на дальней стороне улицы. На нем было полно покосившихся надгробий, мемориальных памятников и нескольких зданий, которые должны были быть склепами. Это было последнее место, куда я хотел бы оказаться после наступления темноты, но если я был прав – Боже, пожалуйста, позволь мне быть правым, молился я, – это был путь, которым мы должны были пройти.
Я пробежал через высокие железные ворота, стоявшие приоткрытыми, и впервые Радар заколебалась, передние лапы на крошащейся бетонной плите, задние на улице. Я тоже остановился, чтобы перевести дыхание.
— Мне это тоже не нравится, девочка, но мы должны, так что давай!
Она пошла. Мы пробирались мимо покосившихся могильных плит. От разросшейся травы и чертополоха начал подниматься вечерний туман. В сорока ярдах впереди я видел забор из кованого железа. Он казался слишком высокой, чтобы забраться на него, даже если бы со мной не было собаки, но там были ворота.
Я споткнулся о надгробный камень и растянулся на земле. Я начал вставать, потом замер, сначала не веря тому, что вижу. Радар дико лаяла. Высохшая рука с пожелтевшей костью, просвечивающей сквозь разорванную кожу, появилась из земли. Она открывалась и закрывалась, захватывая и выпуская маленькие комки мокрой земли. Когда я видел такие вещи в фильмах ужасов, я просто смеялся и улюлюкал вместе со своими друзьями и хватал еще попкорна. Теперь мне было не до смеха. Я закричал... и рука услышала меня. Она повернулась ко мне, как гребаная тарелка радиолокатора, цепляясь за темнеющий воздух.
Я вскочил на ноги и побежал. Радар бежала рядом со мной, лая, рыча и оглядываясь через плечо. Я добрался до кладбищенских ворот. Они были заперты. Я отступил назад, опустил одно плечо и ударил по ним так, как когда-то бил линейных игроков соперника. Она задребезжала, но не поддалась. Лай Радар поднимался все выше, уже не «РОФ-РОФ-РОФ», а «ЯРК-ЯРК-ЯРК», как будто она тоже пыталась кричать.
Я оглянулся и увидел еще больше рук, появляющихся из земли, похожих на ужасные цветы с пальцами вместо лепестков. Сначала всего несколько, потом десятки. Может быть, сотни. И кое-что еще, кое-что похуже: скрежет ржавых петель. Склепы были готовы отдать своих мертвецов. Помню, я думал, что они хотят наказывать нарушителей границы – это и понятно, но это было нелепо.
Я снова ударил по воротам, вложив в него все свои силы. Замок сломался. Ворота распахнулись, и я полетел вперед, размахивая руками, пытаясь удержать равновесие. Я почти удержался, потом споткнулся обо что-то еще, может быть, о бордюрный камень, и упал на колени.
Я поднял глаза и увидел, что упал на Галлиен-роуд.
Я поднялся на ноги, колени болели, а штаны были порваны. Я оглянулся назад, на кладбище. За нами никто не гнался, но эти машущие руки были достаточно ужасными. Я подумал о том, какая сила потребуется, чтобы вскрыть крышки гробов и вцепиться когтями в землю. Насколько я знал, эмпизарианцы не заморачивались с гробами, может быть, они просто заворачивали своих мертвецов в саваны и считали, что это хорошо. Наземная станция засветилась голубым, как будто она была наэлектризована.
— БЕГИ! — крикнул я Радар. — БЕГИ!
Мы побежали к воротам. Мы бежали, спасая свои жизни.
