Смутило его, вот что. Это было все, о чем я мог думать. Но я знал то, чего он почти наверняка не знал: умирающая собака, которую он видел на Кингдом-роуд, была не той собакой, с которой я путешествовал сейчас. Радар смотрел на меня. Я указал на переулок.
— ХВАТАЙТЕ ЕГО!
Ей не нужно было повторять дважды. Радар побежала на звук этого неприятного голоса, разбрызгивая воду с кирпичным оттенком своими лапами, и метнулась за угол. Раздался удивленный вопль Питеркина и залп лая – такого, который когда–то до чертиков напугал Энди Чена, — а затем вой боли.
— Ты пожалеешь! — Петеркин закричал. — Ты и твоя чертова собака!
«Я доберусь до тебя, моя красавица», — думал я, крутя педали по узкому переулку. Я не мог ехать так быстро, как хотел, потому что ступицы задних колес постоянно царапали стены. Я достану тебя и твою маленькую собачку тоже.
— Держи его! — крикнул я. — Держи его, Радар! — Если бы она это сделала, он мог бы вывести нас отсюда. Я уговорю его точно так же, как уговорил Полли.
Но когда я приближался к концу переулка, Радар снова появился из-за угла. Собаки могут выглядеть пристыженными – любой, кто когда–либо жил с ними, знает это, — и именно так она выглядела в тот момент. Питеркин сбежал, но не остался невредимым. В челюстях Радар держала приличных размеров кусок ярко-зеленой ткани, который мог быть только от штанов Питеркина. Что еще лучше, я увидел два пятна крови.
Я дошел до конца переулка, посмотрел направо и увидел его, цепляющегося за карниз второго этажа каменного здания в двадцати или тридцати ярдах дальше по улице. Он был похож на человеческую муху. Я мог видеть металлический желоб, по которому он, должно быть, забрался, чтобы оказаться вне досягаемости Радар (но недостаточно быстро, ха-ха), и пока я смотрел, он вскарабкался на выступ и присел там на корточки. Выступ выглядела хлипким, и я надеялся, что он развалится под ним, но не тут-то было. Это могло бы сработать, если бы он был обычного роста.
— Ты заплатишь за это! — закричал он, грозя мне кулаком. — Ночные солдаты начнут с того, что убьют твою чертову собаку! Я надеюсь, что они не убьют тебя! Я хочу посмотреть, как Красная Молли вырвет у тебя кишки из живота!
Я вытащил пистолет 45-го калибра, но прежде, чем я смог выстрелить в него (учитывая расстояние, с которого я почти наверняка промахнулся бы), он издал еще один из своих отвратительных воплей, кувыркнулся назад в окно, прижав ручонки к коленкам, и исчез.
— Что ж, — сказал я Радар, — это было захватывающе, не так ли? Что ты скажешь, если мы уберемся отсюда к чертовой матери?
Радар рявкнул один раз.
— И брось этот кусок его штанов, пока он не отравил тебя.
Радар так и сделал, и мы пошли дальше. Когда мы проходили мимо окна, через которое исчез Питеркин, я высматривал его, надеясь, что он появится как мишень в тире, но и в этом мне не повезло. Я думаю, такие трусливые ублюдки, как он, не дают тебе второго шанса... но иногда (если судьба благосклонна) ты получаешь третий.
Я мог надеяться на это.
Проблема с собаками (при условии, конечно, что вы их не бьете и не пинаете) заключается в том, что они вам доверяют. Ты — тот, кто дает пищу и кров. Ты тот, кто может выудить писклявую обезьяну из-под дивана одной из своих умных пятипалых лап. Вы также являетесь дарителем любви. Проблема такого рода безоговорочного доверия заключается в том, что оно сопряжено с грузом ответственности. В основном это нормально. В нашей нынешней ситуации это было совсем не так.
Радар явно проводила лучшее время в своей жизни, практически подпрыгивая рядом со мной, а почему бы и нет? Она больше не была старой полуслепой немецкой овчаркой, которую мне приходилось тащить сначала в тележке Доры, а затем в корзине за огромным мотодельтапланом Клаудии. Она снова была молодой, она снова была сильной, у нее даже был шанс вырвать клок из штанов мерзкого старого гнома. Она была легка телом и легка умом. Она была с тем, кто давал пищу, давал кров, давал любовь. В ее мире все было просто прекрасно.
С другой стороны, я боролся с паникой. Если вы когда-нибудь терялись в большом городе, вы знаете, что нужно делать. Только здесь не было ни одного дружелюбного незнакомца, у которого я мог бы спросить дорогу. И тут сам город отвернулся от меня. Одна улица вела к другой, но каждая новая улица вела только в тупики, где горгульи смотрели вниз с огромных слепых зданий, и я мог бы поклясться, что их там не было, когда я обернулся, чтобы проверить, не крадется ли за нами Питеркин. Дождь перешел в морось, но вид на дворец часто загораживали здания, которые, казалось, вырастали в тот момент, когда я отводил взгляд, закрывая обзор.
