Хейми прошел в угол камеры напротив ведра с водой, спустил штаны и присел на корточки над дырой в полу.
— У меня есть бады[199]. Возможно, это были полевые грибы.
— Что, прошел год с лишним с тех пор, как ты что-нибудь ел? — спросил Глаз. — У тебя есть бады, все в порядке, но грибы тут ни при чем.
Я закрыл глаза.
Время шло. Я не знаю, через сколько, но я начал приходить в себя. Я чувствовал запах грязи, сырости и газа из форсунок, которые придавали этому месту некоторое подобие света. Я слышал плеск падающей воды и движение заключенных, иногда разговаривающих друг с другом, а может быть, и сами с собой. Мой сокамерник сидел возле ведра с водой, угрюмо глядя на свои руки.
— Хейми?
Он поднял глаза.
— Что такое целые единицы?
Он фыркнул от смеха, затем скорчил гримасу и схватился за живот.
— Так и есть. Ты что, дурак? Ты что, упал с неба?
— Поверь, что да, упал.
— Сядь здесь, рядом со мной. — И когда я заколебался: — Нет, нет, никогда не беспокойся обо мне. Я не собираюсь щекотать тебе яйца, если ты об этом думаешь. Может быть, к тебе перескочит пара блох, вот и все. Я даже не мог окоченеть за последние полгода или около того. Плохие кишки сделают это.
Я сел рядом с ним, и он хлопнул меня по колену.
— Так-то лучше. Я не люблю говорить для всех этих ушей. Не то чтобы это имело значение, что они слышат, мы все рыбы в одном ведре, но я держу себя в руках – так меня учили. — Он вздохнул. -Беспокойство нисколько не помогает моим бедным кишкам, я могу вам это сказать. Видеть, как цифры растут, растут и растут? Противно! Двадцать пять... двадцать шесть... Теперь тридцать один. И они никогда не дойдут до шестидесяти четырех, в этом Эй прав. Когда-то мы, целые, были похожи на полный мешок сахара, но теперь мешок пуст, если не считать последних нескольких кристаллов.
Он сказал «кристаллы»? Или что-то еще? Моя головная боль пыталась вернуться, ноги болели от ходьбы, кручения педалей и бега, и я устал. Это было так, как будто меня каким-то образом вывернули.
Хейми испустил еще один вздох, который перешел в приступ кашля. Он держался за живот, пока боль не прошла.
— Флайт Киллер и его...— Какое-то странное слово, которое мой разум не мог перевести, что-то вроде руггамункаса. — ...продолжают, однако, трясти мешок. Не успокоится, пока не получит каждого из нас, блядь, до последнего. Но... шестьдесят четыре? Нет, нет. Это будет последняя Ярмарка, и я уйду одним из первых. Может быть, самый первый. Видите ли, он не силен. Получил бады, и еда ко мне не прилипает.
Он, казалось, помнил, что я был там, новый сокамерник.
— Но ты … Глаз видел, что ты был большим. И мог бы быть быстрым, если бы у тебя были силы.
Я подумал о том, чтобы сказать ему, что я не особенно быстр, но решил этого не делать. Пусть думает, что хочет.
— Он не боится тебя, ни на йоту не боится никого – за исключением, может быть, Красной Молли и ее сучки мамы, – но он тоже не хочет работать больше, чем нужно. Как тебя зовут?
— Чарли.
Понизив голос еще больше:
— И ты не знаешь, где находишься? По-настоящему и честно?
«В заточении», — подумал я.
— Ну, это тюрьма... темница... И я предполагаю, что она может быть под дворцом... но это почти все.
У меня не было намерения рассказывать ему, зачем я пришел, или кого я встретил по пути сюда. Теперь я приходил в себя, усталый или нет, и начинал мыслить здраво. Хейми мог бы быть подсажен ко мне. Полученную от меня информацию он мог бы обменять на привилегии. Дип–Малин не казался местом, где были привилегии — так сказать, в конце очереди, – но я не хотел рисковать. Может быть, им было бы наплевать на одну сбежавшую немецкую овчарку из Сентри, штат Иллинойс... но, с другой стороны, они могли бы.
— Ты не из Цитадели, не так ли?
Я покачал головой.
— Ты даже не знаешь, где это, не так ли?
— Не знаю.
— Зеленые острова? Деск? Может быть, один из тейво?
— Ни из одного из этих мест.
— Откуда ты, Чарли?
Я ничего не сказал.
— Не говори, — яростно прошептал Хейми. — Это правильно. Не говори никому из этих других, и я тоже не скажу. Если ты меня скажешь. С твоей стороны было бы мудро это сделать. Есть судьбы и похуже, чем Дип Малин, юноша. Ты можешь в это не поверить, но я знаю. Верховный лорд плох, но все, что я знаю о Флайт Киллере, еще хуже.
— Кто это – Флайт Киллер? А Верховный лорд, кто он такой?
— Верховный лорд — это то, что мы называем Келлин, вождь ночных солдат. Он сам привел тебя сюда. Я остался в углу. Эти его глаза...
За окованной железом дверью в нашем конце подземелья зазвонил приглушенный колокольчик.
— Перси! — закричал Йота. Он вскочил на брусья и снова начал их трясти. — Разве это не просто гребаное время! Иди сюда, Перси, мой старый приятель, и давай посмотрим, что осталось от твоего лица!
