Послышался звук отодвигаемых засовов – я насчитал четыре – и дверь открылась. Сначала появилась тележка, почти такая же, какую толкают в супермаркете, но сделанная из дерева. За ней стоял серый человек, лицо которого, казалось, растаяло. У него остался только один глаз. Его нос едва выступал из куска плоти. Его рот был запечатан, за исключением каплевидного отверстия с левой стороны. Его пальцы так расплавились, что руки стали похожи на ласты. На нем были мешковатые брюки и мешковатый топ, похожий на блузку. На шее у него висел колокольчик на сыромятной петле.
Он остановился у самой двери, схватил звонок и потряс его. В то же время он оглядывался назад и вперед своим единственным глазом.
— Хак! Хак! Хак, о, астарды! — По сравнению с этим парнем Дора звучала как Лоуренс Оливье[200], изрекающий Шекспира.
Хейми схватил меня за плечо и оттащил назад. Напротив нас Эй тоже отступил назад. Все заключенные отступили. Перси продолжал звонить в колокольчик, пока не убедился, что мы достаточно далеко от решетки, чтобы схватить его было невозможно, хотя я не видел никаких причин, по которым кто-то мог бы это сделать; он был похож на попечителя в тюремном фильме, а попечители не носят ключей.
Камера, в которой находились мы с Хейми, была ближе всего к нему. Перси полез в свою тележку, достал два больших куска мяса и бросил их через решетку. Я поймал свой на лету. Хейми схватился за свой, но промахнулся, и он шлепнулся на пол.
Теперь заключенные кричали на него. Один из них – позже я узнал, что это был Фремми – поинтересовался, сняли ли с задницы Перси кожу, и если да, то нужно ли ему срать изо рта. Они звучали, как львы в зоопарке во время кормления. Только это было не совсем так. Они походили на гиен. Это были не львы, за возможным исключением Йоты.
Перси медленно катил свою тележку по коридору между камерами, шлепая сандалиями (пальцы его ног тоже были склеены), разбрасывая мясо направо и налево. Он хорошо прицеливался, одним глазом или нет; ни один кусочек мяса не попал в решетку и не упал в стоячую воду коридора.
Я поднес кусок к носу и понюхал. Наверное, я все еще был в режиме сказки, потому что ожидал чего-то гнилого и противного, может быть, даже кишащего личинками, но это был кусок бифштекса, который мог быть куплен на рынке Сентри Хай-Ви, хотя и без гигиенической пластиковой упаковки. Он едва коснулся огня (я вспомнил, как мой отец заказал стейк в ресторане и велел официанту просто пропустить его через теплое помещение), но запаха было достаточно, чтобы у меня во рту потекла слюна, а в животе заурчало. Последний раз я по-настоящему ел в деревянном доме Клаудии.
Напротив меня Ай сидел на своем тюфяке, скрестив ноги, и грыз стейк. Красный сок стекал по спутанной бороде. Он заметил, что я смотрю на него, и ухмыльнулся.
— Давай, малыш, ешь, пока у тебя есть зубы. Я мог бы их выбить прямо сейчас.
Я поел. Стейк был жестким. Стейк был восхитительным. Каждый кусочек заставлял меня жаждать следующего.
Перси добрался до последней пары камер. Он бросил в них мясо и начал пятиться тем же путем, которым пришел, одной рукой звеня в колокольчик, другой таща тележку и крича: «Хак! Хак!» Что, как я предполагал, было возвращением, возвращением. Никто, казалось, не был заинтересован в том, чтобы окликать его сейчас, не говоря уже о том, чтобы торопить его. Отовсюду доносились звуки причмокивания и чавканья.
Я съел все, кроме кольца сала и хрящей, потом съел и их тоже. Хейми тем временем откусил несколько кусочков стейка, а затем улегся на свой тюфяк, держа его на костлявом колене. Он смотрел на него с озадаченным выражением лица, как будто удивляясь, зачем он ему нужен. Он заметил, что я смотрю, и протянул кусок мне.
— Ты хочешь этого? Эта еда не нравится мне, и я не люблю такую еду. Раньше, когда я работал на лесопилке, я выбирал лучшие куски еды до того, как съел те грибы. Съешь не тот сорт, и они поджарят тебе кишки. Вот это и случилось со мной.
Я хотел этот кусок, мой желудок все еще урчал, но у меня осталось достаточно самообладания, чтобы спросить, уверен ли он. Он сказал, что да. Я забрал мясо быстро на случай, если он передумает.
Перси остановился возле нашей камеры. Он указал на меня одной из своих расплавленных рук.
— Черт возьми, ооо, эээ, ооо.
— Я не понимаю, — сказал я с набитым в основном сырым стейком ртом, но Перси просто снова начал пятиться, пока не оказался за дверью. Он еще раз позвонил в колокольчик, затем щелкнул затворами: один, два, три и четыре.
— Он сказал, что Келлин хочет тебя видеть, — сказал Хейми. — Я не удивлен. Ты цел, но ты не такой, как мы. Даже твой акцент не... — Он замолчал, и его глаза расширились, когда его осенила какая-то идея. — Скажи ему, что ты из Уллума! Это сработает! Далеко к северу от Цитадели!
— Что такое Уллум? — спросил я.
— Религиозные секты! Они звучат не так, как другие! Скажи им, что ты уклонился от яда!
— Я не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь.
— Хейми, не говори того, чего не знаешь! — крикнул кто-то. — Ты вунатик!
