«Конечно, это так», — подумал я. Высокий, европеоид, теперь блондин и, возможно скоро, голубоглазый. Лихой принц прямо из диснеевского мультфильма. Не то чтобы мне очень хотелось куда-то мчаться, и все это было абсурдно. Какой диснеевский принц когда-либо размазывал дерьмо по лобовому стеклу или взрывал почтовый ящик вишневой бомбой?
Я наклонился. Очень нежно она провела пальцами по моим волосам, снова пачкая их, делая темнее. Но я не скажу, что ощущение ее пальцев на моей голове не вызвало у меня легкой дрожи. Судя по тому, как залились румянцем щеки Эрис, не я был единственным.
В дверь заколотили кулаком. Один из ночных солдат крикнул:
— Время игр закончилось! Убирайся! Горб, горб! Не заставляйте меня повторять вам дважды, детки!
Эрис отступила назад. Она посмотрела на меня, затем на Ай, Джаю и Хейми.
— Я думаю, с ним все в порядке, — тихо сказала Джая. Я надеялся, что так оно и было. У меня не было никакого желания снова посещать апартаменты Верховного лорда.
Или в камеру пыток. Если бы меня туда доставили, меня бы заставили рассказать все... и в конце концов я бы рассказал. Начнем с того, откуда я пришел. Кто помогал мне на моем пути и где они жили. Тогда кем меня считали мои товарищи по заключению. Кем я был.
Их гребаный спаситель.
Мы вернулись в Дип Малин. Двери камер захлопнулись и заперлись вытянутыми руками ночных солдат. Это был ловкий трюк. Мне было интересно, какие трюки у них еще были. Помимо использования электрических разрядов по желанию, это было.
Хейми смотрел на меня большими глазами со своей стороны камеры – так далеко от меня, как только мог. Я сказал ему, чтобы он перестал пялиться на меня, это заставляло меня нервничать. Он сказал:
— Я прошу прощения за разглашение, Чарли.
— Ты должен придумать что-то получше этого, — сказал я. — Обещай мне, что ты попытаешься.
— Я обещаю.
— И тебе следует постараться немного лучше держать то, что, как тебе кажется, ты знаешь, при себе.
— Я никому не говорил о своих подозрениях.
Я оглянулся через плечо и увидел Фремми и Стакса бок о бок, которые смотрели на нас из своей камеры, и понял, как распространился этот слух. Некоторые истории (как вы, наверное, и сами знаете) слишком хороши, чтобы не передавать их дальше.
Я все еще проводил инвентаризацию своих различных болей, когда были задвинуты четыре засова. Вошла Перси с большим куском торта на металлической тарелке. Шоколадный торт, судя по его виду. Мой желудок вскрикнул. Он отнес его по коридору в камеру, которую Аммит делил с Галли.
Аммит просунул руку сквозь прутья и отщипнул приличных размеров кусок. Он отправил его в рот, затем сказал (с явным сожалением):
— Остальное отдай Чарли. Он бил меня палкой. Избил меня, как рыжеволосого пасынка[222].
Не то, что он сказал, а то, что я услышал. Что-то, что моя мама обычно говорила после джин-рамми со своей подругой Хеддой. Иногда Хедда била ее, как рыжеволосый пасынок, иногда как взятый напрокат мул, иногда как большой басовый барабан. Есть фразы, которые вы никогда не забудете.
Перси подошел к решетке моей камеры, большая часть пирога лежала на тарелке. Тоскующие глаза смотрели на него. Ломтик был таким большим, что Перси пришлось перевернуть тарелку боком, чтобы просунуть его между прутьями решетки. Я прижал его к тарелке рукой, чтобы он не упал на пол, затем слизнула глазурь. Боже мой, это было так вкусно – я до сих пор чувствую его вкус.
Я начал откусывать (пообещав себе, что отдам немного Хейми, может быть, даже немного Комедийным Близнецам по соседству), затем заколебался. Перси все еще стоял перед камерой. Когда он увидел, что я смотрю на него, он приложил тыльную сторону своей бедной расплавленной руки к своему серому лбу.
И согнул колено.
Я спал, и мне снилась Радар.
Она бежала рысью по Кингдом-роуд к складу, где мы провели ночь перед въездом в город. Время от времени она останавливалась и искала меня, поскуливая. Один раз она чуть не развернулась, чтобы вернуться, но потом пошла дальше. Хорошая собака, подумал я. Спасайся, если сможешь.
Луны пробились сквозь облака. Волки начали выть, как по команде. Радар перестала бежать рысью и перешел на бег. Вой становился громче, ближе. Во сне я видел низкие тени, крадущиеся по обе стороны Кингдом-роуд. У теней были красные глаза. Вот где сон превращается в кошмар, подумал я и приказал себе проснуться. Я не хотел видеть, как стая волков – две стаи, по одной с каждой стороны – ворвется с улиц и переулков разрушенного пригорода и нападет на моего друга.
