Было еще не поздно все отменить. Я мог бы позвонить Энди и сказать ему, что либо я передумал в последнюю минуту, либо вымышленный водитель фургона уехал без меня. Я мог бы пойти домой, разорвать письмо на кухонном столе и выбросить электронное письмо, которое ожидало отправки миссис Сильвиус. Энди был прав: когда собаки стареют, они стареют, и точка. Это не означало, что я не мог по-прежнему исследовать другое место; мне просто нужно было подождать.
Пока она не умерла.
Я отстегнул ее поводок и направился к сараю. На полпути я оглянулся. Она все еще сидела там, где я ее оставил. Я подумал о том, чтобы позвать ее, желание было сильным, но я этого не сделал. Я продолжал идти. У двери в сарай я снова оглянулся. Она все еще сидела у подножия задней лестницы. Я почувствовал горькое разочарование от того, что вся моя подготовка – особенно вдохновение по поводу висячего замка – пропала даром, но я ни за что не собирался оставлять ее сидеть сложа руки.
Я уже собирался отступить, когда Радар поднялась на ноги и нерешительно пошла через задний двор к тому месту, где я стоял в открытом дверном проеме. Она помедлила, принюхиваясь. Я не включал лампочки на батарейках, потому что с ее носом они ей были не нужны. Она посмотрела на стопку журналов, которые я сложил поверх того, что осталось от большого таракана, и я увидел, как ее образованный носик быстро задрожал. Затем она посмотрела на доски, прикрывающие колодец, и произошло нечто удивительное. Она подбежала к колодцу и начала царапать доски, издавая тихие взволнованные звуки.
«Она помнит», — подумал я. И воспоминания, должно быть, хорошие, потому что она хочет пойти туда снова.
Я повесил висячий замок на щеколду и приоткрыл дверь, оставив достаточно света, чтобы я мог видеть дорогу к колодцу.
— Радар, сейчас нужно вести себя тихо. Тише.
Тявканье прекратилось, но царапанье по доскам не прекратилось. Ее рвение спуститься туда заставило меня почувствовать себя лучше из-за того, что находилось в конце подземного коридора. И действительно, почему я должен чувствовать себя плохо из-за этого? Маки были прекрасны и пахли еще лучше. В продавщице обуви не было ничего дурного; она приняла меня радушно, утешила, когда я расстроился, и я хотел увидеть ее снова.
Она тоже хотела снова увидеть Радар... И Радар, я думаю, хочет ее увидеть.
— Вниз.
Радар посмотрела на меня, но осталась на ногах. Она вгляделась в темноту между досками, снова на меня, потом снова на доски. Собаки находят способы донести свою точку зрения, и мне это показалось совершенно ясным: поторопись, Чарли.
— Радар, ложись.
Очень неохотно она легла на живот, но в тот момент, когда я передвинул доски с параллели на V-образную форму, она вскочила и побежала вниз по ступенькам, проворная, как щенок. На затылке и у основания позвоночника, возле хвоста, виднелись белые пятна. Я увидел их, а потом она исчезла.
А я беспокоился о том, чтобы спустить ее по ступенькам. Это было довольно забавно, не так ли? Как любил говорить мистер Невилл, мой учитель английского языка: «Ирония полезна для вашей крови».
Я чуть было не позвал ее вернуться, но потом понял, что это ужасная идея. Она, вероятно, не обратила бы на это никакого внимания. Если бы она это сделала и попыталась развернуться на этих маленьких ступеньках, то почти наверняка разбилась бы насмерть. Все, что я мог сделать, это надеяться, что она не оступится в темноте и все равно не разобьется насмерть. Или начнет лаять. Это, несомненно, заставило бы всех притаившихся гигантских тараканов убраться восвояси, но это напугало бы летучих мышей – тоже гигантских размеров — и всполошило бы их.
В любом случае, я ничего не мог с этим поделать. Все, что я мог сделать — это идти следом. Я спускался по ступенькам по грудь, потом уложил доски в V-образную форму по обе стороны от меня. Потом, я начал укладывать на них связанные пачки журналов, стоявшие под стеной. Все время, пока я это делал, я прислушивался к глухому удару и последнему крику боли. Или, если падение не убило ее, тихое поскуливание от боли, если бы Радар лежала на утрамбованной земле, медленно умирая из-за моих ярких идей.
Я вспотел, как свинья, когда натягивал доски вокруг себя. Я просунула руки сквозь стену журналов и схватил еще одну пачку. Я взвалил ее на голове, как женщина племени, несущая корзину с бельем к ближайшей реке, затем медленно наклонился. Последний сверток лег на лаз, который я оставил. Он лег немного криво, но должен был послужить прикрытием лаза. Если бы Энди просто бегло осмотрел сарай, прежде чем запирать его, так бы и было. Конечно, оставался вопрос о том, как я собираюсь снова выбраться из сарая, но это было беспокойство на другой день.
