Затрясся Ваня на диване, как в падучей, но Випка, верный якорь, тёплый, сильный, всю дрожь Ванину в себя, в себя…
Слёзы Ване глаза застлали.
И сквозь слёзы — голос матери:
— Вань, иди дедушку позови.
И скрылась мама.
Успокоился Ваня, слёзы утёр.
Понял: надо всё делать, как раньше было. Тогда всё на своих местах останется, не исчезнет.
И встал.
И из комнаты пошёл.
И в сад вышел.
А там — яблони в цвету, небо синее, солнце. И тепло. И под старой сливой голый по пояс дедуля с соседом Николаем Николаичем в домино режется. Подошёл Ваня к ним.
— Рыба, Коля! — дедуля выкрикнул и так костяшку в стол влепил, что вся загогулина доминошная подпрыгнула.
Разлепил Ваня губы с трудом и произнёс:
— Дедуль, обедать.
— Это хорошо! — дед очки поправил.
А Николай Николаич на Ваню глянул:
— Слышь, Трофимыч, как же Ванька ваш так быстро вымахал?
— А чего ж ему не вымахать? Мы же Ивановы! Могём!
— Молодец, Ванька! Обгоняй их всех!
— Обгонит, дай срок! Ладно, Коль, вишь, обедать зовут.
— Ступай, Трофимыч, мы уже поели.
Тем временем осмотрелся Ваня в саду — всё, всё на месте: яблони, клён, крыжовник, смородина, огород, кухонка летняя белая, туалет голубой. Пошёл он по тропинке к калитке, а из грядок огородных к нему под ноги — кошка Нюля!
— Нюлька!
А она тут же по Ване, как по дереву, вскарабкалась. Схватил её Ваня, обнял, прижал к груди. Нюлька! Живая! Чёрно-белая, ласковая, быстрая. Замурлыкала тут же.
— Посторонись-ка, Джордан! — сзади сосед шёл.
Пропустил его Ваня, тот до калитки дошёл, вышел за неё и — исчез. Пропал, словно его и не было. Опешил Ваня.
С Нюлькой в руках пошёл к калитке. И вдруг увидел, что за калиткой этой — пустота. Просто
— Поприще… — Ваня вдруг слово неизвестное пробормотал.
Огляделся вокруг снова. Всё, всё на месте — сад, слива, стол под ней, дедуля шаркает по тропинке к дому, задницу на ходу почёсывая. А на доме всё тот же жестяной петушок, отцом вырезанный.
И вдруг сверху — звук реактивный. Присел Ваня, как обычно, голову в плечи вжал, глазом в небо зыркнул. Но видит — не ракета летит. И не беспилотник. И не истребитель. А обыкновенный пассажирский самолёт. Летит себе спокойно. И пролетел. И снова — чистое небо.
Посидел Ваня на корточках, выпустил Нюльку, поднялся и в дом пошёл.
А там на кухне уж стол накрыт: борщ в тарелках дымится, сало, скумбрия солёная, чеснок маринованный, капуста кислая. Отец ноутбук на стол поставил, от футбола своего оторваться не может. Дедушка из шкафчика свою настойку на смородиновой почке достал, в четыре стопки разливает.
— Пап, ты Ваню споить решил? — живая мама с улыбкой сметану всем в борщ кладёт.
— Рюмочку с нами можно, а вот без нас — нельзя! — живой дед Ване подмигнул.
— Ну что, за мирное небо? — живая мама свою стопку подняла.
— За мирное небо! — живой отец прорычал.
— За мирное небо! — живой дедушка очками блеснул.
— За… мирное… небо, — Ваня произнёс губами ещё непослушными.
Выпили, стали закусывать. И за борщ принялись.
— Ну как борщок? — мама спросила.
— М-м-м… слов нет… — дедушка головой качает.
— Сказка, ёптеть… — отец жуёт, сам в ноутбук пялясь.
Попробовал Ваня мамин борщ. Живой. Борщ.
Проглотил Ваня и сказал уже уверенно:
— Сказка.