Хлопнуло-дунуло: со стола напитки пропали, а вместо них — курица жареная, ребрышки свиные, картошка фри, кетчуп, майонез, хлеб белый. И от еды тёплой дух такой идёт, что голова кружится. Такую еду он только в родительском доме ел, когда ещё и папа жив был. Стал Ваня есть, да так, что за ушами затрещало. Наелся от пуза, еле на ногах стоит.
А троица бородатая вещает:
— У тебя, Иван, последнее желание осталось.
А Ваня и языком ворочать не может, так напился и наелся.
Говорит Антон бородатый в пенсне:
— Естественно, человек без пищи существовать не может.
Фёдор плешивый продолжает:
— Без сна же он просто издохнет, как собака.
А седобородый и белобровый Лев:
— Дневной сон — золото. Тебе, Ваня, теперь отоспаться надобно. Когда отоспишься — назовёшь своё третье желание.
Хлопнуло-дунуло — и вместо стола перед Ваней кровать возникла. Белая, чистая, с подушкой большой, пухлой. Повалился Ваня, не раздеваясь, на ту кровать и сразу заснул.
Проснулся Ваня, разлепил глаза. А перед ним снова троица бородатая.
— Вот и отоспался славно, сил набрался да и усталость ушла, — белобородый дед говорит.
— Порядочно, порядочно продрыхнул! — плешивый подсмеивается.
— Если человек недосыпает, он способен и младенца задушить, — тот, что в пенсне, улыбается.
Вспомнил Ваня всё, что с ним приключилось. Вспомнились и имена троих из ларца: Лев, Фёдор и Антон.
— Называй, Ваня, твоё третье желание, — Лев ему говорит.
— Но помни, что оно последнее, — Фёдор добавляет.
— И четвёртому не бывать! — Антон улыбается.
Встал Ваня с кровати, с мыслями собрался. Думал сперва про самолёт, чтобы на нём в тёплые страны улететь, потом про корабль, чтобы на нём в Америку богатую уплыть. Думал, думал. И вдруг выпалил неожиданное и для себя самого:
— Хочу, чтобы я жил с мамой и папой в нашем доме, и чтоб всё было хорошо, чтоб с нами были дедушка, такса Випка и кошка Нюля.
Троица сразу улыбаться перестала.
Помолчали они. И Лев говорит:
— Желание твоё, Ваня, велико.
Фёдор продолжает:
— Дом ваш построить — дело плёвое. А вот родителей, дедушку и животных ваших оживить — это только святым угодникам под силу. А мы, Ваня, далеко не святые.
Антон кивает серьёзно:
— Пойми, Иван, мы только с реальностью дело имеем. Мертвецов оживлять — не наша прерогатива. Но мы можем тебе помочь их самому с того света элиминировать.
Лев Антону вторит:
— Дело это огромное. Но ежели ты всем сердцем своим захотел, а мы тебе в этом помогать решили — всё возможно. Но всё теперь только от тебя зависеть будет.
Ваня молчит, от своего желания и от слов классиков оторопев. Но как представил он, что папа с мамой снова живыми будут, так сердце у него забилось и всё в нём затрепетало.
«Папа! Мама! Дедуля! Живые!»
— Да, живые, живые, — Лев бородой своей покачивает. — Человек всегда жив добром своим и добротою других людей.
— И страстями, — Фёдор добавляет. — Ты страстно хочешь оживить родных. Это тебе дороже всех самолётов, кораблей и Америк.
— А покуда живы в человеке страсти и желания — он на большие дела способен, — Антон сквозь пенсне щурится.
И продолжают они:
— Великое дело тебе предстоит, Ваня.
— А где труд великий, там и великие страдания.
— Но если есть цель — есть и смысл жизни.
— Пройди сложный путь ради того, чтобы люди родные ожили.
— Не бойся зла, ибо оно перед добром отступает.
— И хоть человек не рождён для счастья, как птица для полёта, но он должен попробовать быть счастливым!
— И быть добрым.
— И справедливым.
— И сострадательным.
Слушает Ваня их речи, а сам про маму и папу думает. Да и не думает, а просто — видит их перед глазами. Мама на кухне пироги печёт в своём фартуке красном и напевает: «проснулась ночью девочка…», а отец с бутылкой пива на диване сидит и футбол смотрит. А Ваня — рядом с папой на диване, на своём планшете играет в booty-top. Рядом с Ваней и такса Випка приткнулась, тёплая, шелковистая, родная. Кошка Нюля на шкафу улеглась. А дедуля в саду с соседом в домино режется. И картинка вся эта такая ясная, такая хорошая и такие запахи родимые, домашние всплыли сразу, что дух перехватило.
И можно всё это вернуть?!
«Неужели?!»
— Можно, Ваня, ежели очень захотеть, — Лев бородой трясёт.
— Можно, коли крепко пострадать, — Фёдор лоб большой морщит.
— Можно, если хватит терпения, — Антон пенсне своим поблескивает.
— Можно… — как заклинание Ваня произносит.
А Лев продолжает:
— Ты, Ваня, пройдёшь три поприща. Каждый из нас тебе своё поприще назначит. И каждое из них будет длиться столько, сколько надо: может, день, может, месяц, а может, и годы. Трудно тебе будет, тяжко, а иногда и просто невыносимо. Но, как говорится, — взял ношу — неси, терпи, стони, а не бросай. Ты своим желанием увесистую ношу поднял. Но и чудесную — родных оживить. Коли взял груз такой, приподнял желанием своим, так и неси. А коли бросишь — всё пропало. Итак, назначаю я тебе первое поприще. Ступай же, Иван, путём своим.
И дунул Лев белобородый на Ваню со всей своей силою.