В это время на родине зверушек происходили воистину сказочные дела: нерпа с легавым псом, посаженные в ямы не столь отдаленные, вдруг стали сильно недомогать, отчего администрации срамных ям пришлось обеспечить узников срочной инолесной медицинской помощью, а также обустроить индивидуальные места отбывания наказания с дополнительными удобствами. Главного волчару нетрадиционной ориентации, переведенного давеча на должность крота, сместили на другую, более красивую, но вовсе ничего не значащую работу. А медведь лапами своего старшего медвежонка стал отбирать отобранное даже у волков. Звери взвыли, но сила была на стороне медведя, потому-то и приходилось богатой элите делиться добром, награбленным неправедными трудами.
На самом деле весь этот цирк, а точнее будет сказать – зоопарк, как всегда, был придуман старым шакалом. Медведь же просто слушал его и делал все, как велел великий комбинатор, тем более, что следовать подсказкам шакала становилось все выгодней и выгодней: постоянные перемещения приближенного зверья на лесных должностях не давали последним организовываться в кланы, а отбираемое добро тешило алчность косолапого зверюги. Шакал крутил фигурами в окружении медведя, как человеки-наперсточники крутят наперстками. В результате этих перестановок на ключевых должностях оказывались нужные шакалу особи. К слову, обороной в лесу рулил вообще засланный с соседнего леса казачек, вернее – бык в козлиной шкуре. Или козел с бычьим интеллектом. Будучи тупой от природы, эта скотина с умным видом делала глупейшие вещи, разваливая все, чем ее ставили порулить. Шакал любил шутить по поводу этого экземпляра, говоря о том, что оборону любого леса составляют три ключевые линии – это выдолбы, надолбы и долбодятлы. Командующего обороной старый шакал относил к представителям последней линии защиты леса.
В общем, шакал знал, что делал. И кажущееся со стороны значительным усиление власти делало медведя уязвимым настолько, насколько он чувствовал себя в безопасности, благоговея от безмерного увеличения своего шишечного состояния. Единственное, что не мог понять медведь ввиду собственной недальновидности, так это то, что не старый шакал ему прислуживает, а наоборот – шакал танцевал медведя как хотел.
План был прост и незамысловат, как лесная тропа (она ведет – зверюга идет; только в нашем случае медведя, как барана, вела не тропинка, а старый шакал): медведь со своим отпрыском отбирают отобранное у хищников, затем шакалье отдает косолапого на разрыв обозленной толпе этих самых хищников, а потом сосредоточенное в одних лапах добро перекочевывает к представителям шакальства (у одного-то легче отобрать, чем у многих, а так получается все здорово и красиво: отобравшему у медвежьей семьи и предъявить-то нечего – он же хищников не обижал, а «честно», то есть – справедливо наказал зарвавшегося правителя; обозленным же хищникам, терявшим во всем этом спектакле несметные шишечные суммы, в качестве утешительного приза доставалось только рычащее от отчаяния косолапое существо). Что же касается медвежьего отпрыска, то у него после низложения папаши на выбор образовывались два варианта: он либо играет по сценарию, придуманному старым шакалом, добровольно отдав все отобранное и доживает остаток своей никчемной звериной жизни, упиваясь медом, либо же отправляется вслед за батяней.С к а з о ч н и к: Придумается же такое… Прямо не сказка, а дефектив какой-то выходит… Эх, надо было все-таки на певца учиться…
