С к а з о ч н и к: Шакал старался не высовываться и быть в стороне от публичности. Этот прием всегда приносил свои дивиденды: что бы не сделали ведомые им леший с медведем, выгоду от сделанного всегда получит шакал. С одной стороны, приписывание собственных побед всецело зависимым от него марионеткам где-то ущемляло самолюбие возомнившего себя великим гроссмейстером шакала, но с другой стороны, обеспечивало безопасность в случае, если что-то пойдет не так, как планировалось, и взбунтовавшееся зверье вдруг решит порвать своих рулевых. Боязнь за собственную шкуру и страх перед расплатой за содеянное пересиливали неудовлетворенное самолюбие зарвавшейся скотины. Поначалу, конечно, было обидно, но со временем старый хитрец стал получать огромное удовольствие от своего положения: ему, например, нравилось забавы ради стравливать между собой и представителей высшего лесного политикума, и отбросов звериного плебса. Эдакая звериная игра в шахматы…
Кабан, как зачарованный, внимал каждому слову лукавой морды, преданно глядя в размещенные на ней глаза:
– Я готов, готов, – скороговоркой выпалил клыкастый. – Можно, я вас поцелую?
Кабан бросился с распростертыми объятиями к шакалу, но тот успел осадить порыв хряка, отстранившись от него на безопасное расстояние:
– Мы не будем фамильярничать и брататься, как низшие сословия лесного сообщества. В нашем мире избранных достаточно звериного слова, сказанного тем, кто за него отвечает, – пафосно сымпровизировал шакал.
Кабан послушно опустил растопыренные грабли, засопел от удовлетворенного осознания, что его причислили к избранным, и громко хрюкнул, сам не понимая, зачем:
– Всегда!
– Что всегда? – не понял леший.
– Наш друг имел ввиду, – пришел на помощь кабану шакал, – что он всегда готов идти по тернистому пути избранных, невзирая на все тяготы и лишения, которым может подвергаться не только его шкура, но и само существование.
Последняя высокопарная фраза, произнесенная великим махинатором, заставила секача вытянуться по стойке смирно:
– Я готов, мой фюрер! – хрюкнул, прослезившись, кабан и добавил: – А куда идти?
