Сейчас я живу у Елены. Спим на узкой студенческой койке. Нас двое нахлебников в одной комнате. Ещё у подруги Лены — тоже нелегал-жених, Виктор. Вот так и живём. Утром нас поднимают, кормят и мы либо спим, либо в шахматы играем. Его выгнали из университета — засекли не раз за картами. Попался, конечно, глупо. Мы с Леной сидим за столом, суп уже съели, осталось справиться с котлетами и допить кофе.
Вновь мысли возвращают меня к письмам. Странное совпадение, хотя… — У тебя скоро день рождения!
— Угу, — жуя, отвечаю я.
— Когда поедешь домой?
— В тот же день, вечером.
Елена что-то прикидывает в уме…
С утра меня поздравляют. Приятно, однако, непонятное, тревожное чувство гложет.
Я сам не могу понять, почему. Вижу себя пятилетним мальчиком. Дед посадил меня на серую в черных яблоках лошадь. Я уцепился в седло обеими руками и лошадь пошла. Мне было страшно, лошадь фыркала время от времени. Потом дед вскочил в седло, и мы помчались по лугам к лесу. Помню красивый дом и сад, огромный сад. Трава — выше меня и яблоки огромные на деревьях. Помню, что взвешивая, как-то яблоко на весах, бабка довольно сказала деду: «На полкило тянет». Дед самодовольно ухмылялся. Его сад был лучшим в округе. Я часто убегал в высокую траву и часами просиживал, наблюдая за жуками, муравьями, гусеницами. Помню, я весной наловил полные карманы майских жуков. Они щекотали мне ноги сквозь материю карманов, вылазили, а я их запихивал назад, в карманы и, коротко посмеиваясь, от щекотавших меня множества лапок, гордо шёл домой. По приходу, высыпал жуков на кровать и стал разглядывать. Уж очень мне нравилось, когда они шевелили усиками-веерами, похожими на щёточки. Пока я рассматривал одного, остальные расползлись по комнате. Они взлетали, жужжали, пытались улететь, стукались о стены и … вошла бабушка. Я, увлеченный мирным занятием, не заметил её, а она, увидев всё это, стала замедленно бегать, как умеют только бабки, и ловить моих жуков. Она безжалостно наступала на них, если они оказывались на полу, и приговаривала: «Я тебе сейчас покажу жуков! Я тебе наловлю! Нашел дело старому человеку…» Она ещё долго что-то бормотала. Я знал, что бабка любит меня и только на словах грозит, поэтому вся её сердитость на меня, ровным счетом не действовала. Я зажал оставшихся трех жуков в руках и плакал, глядя на раздавленные двойные, коричневые спинки на полу. Слезы капали на пол, жуки щекотали ладони, а мне ещё горше было, они смешили меня, но не знали, что раскрой я ладони — и от них останутся хруст и распластанные по полу крылышки. И я сильнее прижимал концы пальцев к ладоням, оберегая своих жуков и плача. Только после расправы бабка заметила мою печальную фигуру и в недоумении остановилась. Она подошла, погладила меня по голове и тихо сказала: «Если они расползутся, то ночью шуршать будут. Не плачь. На улице других наловишь. Только домой не неси», — она говорила нежно, ласково со мной. Я молчал. Потом, повернулся и, молча, обиженно вышел. Больше я никогда не ловил майских жуков. И вот почему я вспомнил всё это — чувства, которые дарили мне они, суть — жуки, но, ими наловленные, которых они оберегали, на которых любовались, которыми дорожили. А я оказался здесь, как подслеповатая бабка, что, заметив их, расползшихся, наступала на них. Они хрустели, их было жаль…
Мария, протянув мне подарок, посмотрела на меня точно так, как смотрели дед и обе мои бабки. Нежно, ласково. Этот взгляд окунул меня в детство. Мне стало почему-то тепло и, захотелось прижаться к её груди, как я прижимался к груди бабки, забравшись к ней на колени. Я склонял голову — было мягко и, нередко я так и засыпал на её руках. Стало невыносимо грустно. Хотя, эта грусть — нежная и приятная. Пришла Лайла. Я наклоняюсь, она целует меня в щёку. Я вижу в её глазах вину. Почему, в чём она считает себя виноватой? Кладу руку ей на плечо.
— Спасибо. Только — выше нос и веселей гляди. Идёт?
Она кивает головой. Я ловлю на себе взгляд Марии. Делается неловко под перекрёстными взглядами.
Заваливается целая компания во главе с Андреем. Шум, гам, смех, поздравления… садимся за стол.
Прошло какое-то время. Все танцуют. Я тоже. Елена встаёт и направляется к двери.
Я извиняюсь и поспешаю вслед за ней. Стоим в коридоре.
— Куда уходишь? — спрашиваю.
Она смотрит в пол, молчит. Поднимает глаза. Вижу такой незнакомый взгляд. Она впервые так смотрит на меня. Вызывающе, гордо и, в тоже время, умоляюще. Опять тревожное, непонятное чувство охватывает меня.
— Я пойду… — она замялась, — буду, у ребят.
Переживаю ощущение проглоченой раскаленной монеты. Кружится голова. — Правда, я скоро приду, — смотрит.
Поворачиваюсь и, не отвечая, вхожу в комнату. Так обидно!
