Вспоминаю, как однажды потерялся на базаре. Мама взяла меня с собой. Мне было года четыре-пять. Я остановился около огромного арбуза, который лежал на других арбузах. Он был полосатый и с хвостом, хвост напоминал поросячий и я рассмеялся, представив, что арбуз сейчас вильнет хвостом, у него окажется две пары ножек и, он убежит, похрюкивая. Потом я подумал, а что, если его разрезать, съесть внутренность, а корку пустить в речку? И ещё, воткнуть в него красный парус? Я буду капитаном. Не знаю, сколько и где мысленно проплавал я на арбузной корке, но мне непременно захотелось поделиться с мамой, я дёрнул её за юбку и… о, ужас! Подняв глаза, я увидел, что это не моя мама, а совсем чужая. Я вновь посмотрел на злосчастный арбуз, но его свинячий хвост теперь вовсе не смешил меня и я заплакал. Мне показалось, что уже много-много времени прошло, как я потерял маму и испугался, что она не найдется. Я стоял у кучи арбузов и вначале только тёр глаза кулаками, внезапно я осознал всю ценность утраты и обида, боль, жалость к себе захлестнули мою детскую душу. Я заплакал громко, очевидно на весь базар. Дядька, который продавал арбузы взял меня за руку. Он кричал в толпу — Чей ребёнок? Мамаши, кто отпрыска забыл возле арбузов? Люди улыбались, глядя на ревущего меня и выкрикивающего дядьку. А я уже видел себя в плену у злодеев, они разожгли костёр и точили ножи. А я лежал, связанный верёвками… но был уже взрослый и с усами.
Они шептались, как потопить мой корабль-арбузную корку с красным парусом и погубить меня-героя. И вдруг, я увидел, что главный злодей продавец арбузами. А моя мама, тоже связанная, лежит в другом углу пещеры. Тут мир фантазий оставил моё воображение, я взглянул на дядьку, который во всю глотку орал:
— Чьё дитё? Чьё дитё заблудилось? — и я ещё громче заревел, вспомнив, что он меня с мамой полонил. Подошла мама. Она была бледная и улыбалась…
Я бросился к ней на руки и уже смеялся сквозь слёзы.
Сейчас я ощутил точно такое же чувство, как тогда, на базаре. Я потерялся. Пью и не пьянею. Елены всё нет. Выхожу в коридор. Курю. В дальнем конце идет пара. Лена и еще кто-то. Идут в обнимку. Оба пьяны. Мурашки бегут у меня по спине. Она заметила меня. Они повернулись и пошли обратно. О, Боги! Я готов схватить и его и её и задушить обоих, я хочу заорать во всю мощь:
«Сволочи, а Я? Что вы делаете? Опомнитесь! Лен…» Убъю, — лишь прохрипел тихо я, хватил кулаком о подоконник… слезы. Зачем? О чём? Она их не стоит. Слезы…капают и всё. И ничего не мог поделать. Вышла Лайла. Отворачиваюсь, украдкой вытираю ладонью глаза.
— Почему Лена ушла?
— Не знаю.
— Ты её не обидел?
Я злюсь. Эх, трахнуть бы ей сейчас! чего пристала? Глаза Лайлы испытывают моё терпение. Смотрю ей в зрачки. Воображение уносит меня в иной мир. Мы стоим у огромного фонтана. Она в длинном белом платье. Где-то играет музыка. Вивальди. О, как я люблю эту музыку!
Лайла склоняет голову мне на плечо и шепчет: «Не тревожься, жизнь порадует ещё тебя».
Я удивленно уставился на неё.
— Да-да, — говорит она, — ты любишь её, но не всё и не всегда бывает так, как ты того желаешь. И всё складывается так, как должно сложиться. Вероятно, на то есть причины, — она поглаживает меня по плечу — жалеет. Лайла все ещё смотрит на меня, я деланно улыбаюсь.
— Не тревожься, — шепчет она, а в глазах грусть… Я киваю, вынимаю из кармана билет на самолет, на двадцать четыре ноль шесть, рву. Упоённо, ожесточённо рву на мелкие клочки. — Ты что? — пугается Лайла.
— Я остаюсь.
Я вижу, как она страдает вместе со мной и мне хочется утешить её. Она меня любит.
Я обнимаю Лайлу за плечи и целую в лоб. Её ладонь на моих губах. Она отстраняет меня. Горько, ох как горько, кто бы знал. Только я и Лайла сейчас глотаем эту горечь жизни, судьбы, собственных мыслей.
За столом все смеются. Вино кончилось, зато анекдотов — немеренно. Пора расходиться. Я провожаю Лайлу и Марию. Лайла уезжает первой. Прохладой веет ветер. Мария поёживается. Снимаю пиджак, набрасываю ей на плечи.
— Ты — хороший, — ни с того, ни с сего говорит она.
— Почему? — не задумываясь, спрашиваю.
— Не знаю, но — хороший.
— Твой троллейбус.
— Ну и пусть.
Троллейбус уехал. А мы стоим.
— Ты прости мне, моё дурацкое послание? — Мария виновато смотрит на меня, от чего мне делается неловко.
— Ничего.
И мы уже идём в незнакомом мне городе. Она — фея, я — принц. Мы взялись за руки и смеемся.
Я спрашиваю себя — за что я люблю эту Фею? Чей-то голос отвечает: «она умна и кротка».
Волна тепла и благодарности к Фее захлестывает меня. Я знаю — она меня всегда понимала.
Я склоняю голову, беру руку Феи и подношу к губам: «Я Вам благодарен за все. Вы помогали мне, когда я был нищим, Вы дарили мне тепло своего очага и сердца. Когда Елена уезжала, Вы поддерживали мой дух и желудок. Однако, потом я стал стесняться быть нахлебником и бродил почти неделю голодный, как пёс и спал почти на улице.
Она улыбается и отнимает руку, а я продолжаю: — Но теперь я принц и могу подарить Вам всё, чего Вы захотите. Вы — прекрасная, добрая Фея — и я обязан Вам отплатить добром за ваше добро…»
