Вслух произнёс торжественную речь:
«Ты парень лес мой солнышком наполнил,
И тяжесть снял с моих усталых плеч.
Я думал, чем могу тебя за это
Осыпать и богато одарить?
Ты с лёгкостью сумел такое чудо,
Что не дано нам было, совершить.
Сперва обвесить золотом хотелось,
Набить карманы слитками сполна,
Но выслушав супругу – передумал.
Другое предложила мне жена.
Тебе ведь предстоит довольно трудный,
И думаю, опасный длинный путь.
А значит, в это время будет важно
Быть сытым, с кровом, где передохнуть.
И потому по ценному совету
Моей умнейшей душеньки жены,
Мы дарим тебе вещи те, что будут
В пути важнее золота, нужны.
И весом своим руки не оттянут,
Злодеев не приманят простотой,
А в нужный час укроют и накормят,
И обеспечат сладостный покой.
Так вот держи из трав моих салфетку.
Лишь ты её расстелешь на земле,
Так всем, чем лес в питании богатый,
Предстанет пред тобой, как на столе.
Наешься, потихонечку от края
Обратно её в трубочку сверни.
Не жадничай при этом и остатки,
Чтоб легче шлось, с собою не бери.
В придачу ей даём ещё и ветку.
Не так-то прост подарок этот наш.
Воткнешь её концом поглубже в землю –
Подле тебя поднимется шалаш.
А чтобы он исчез, тебе лишь нужно,
Её начало, что всех зеленей,
Достать из недр земли. И ветвь, что вставил,
Укрытье сбросит в царствие теней.
Но есть ещё особенный подарок.
Его тебе отдам уже не я.
О женщины… Они так романтичны…
Им без любви никак прожить нельзя.
Поэтому я слово уступаю
Моей зелёной, царственной жене.
Послушай, скажет что. Прими подарок,
Что лично хочет передать тебе».
И только лишь тогда в переговоры
Вступила та, что тихо до сих пор
Смотрела на Давида исподлобья.
Но это был довольно умный взор.
Она была немного безобразна,
Однако же «С лица воды не пить…»
И музыкант мгновенно это понял,
Как только начала та говорить.
Приятный голос вкрадывался в душу:
«Ты молод. На ученье тратил дни.
Я вижу, что ты многим помогаешь,
Но сам далёк пока что от любви.
Поэтому подарок со значеньем.
Я слышала, как можешь ты играть,
Но думается мне – сумеешь лучше,
Коль чувством светлым сможешь обладать.
Возьми вот этот маленький мешочек.
В нём несколько лесных приятных трав,
Болотного аира корешочек….
Ты влюбишься, их дух в себя вобрав.
Они к тебе притянут ту, что будет
Всех прочих видных девушек милей.
Возможно не совсем прекрасной с виду,
Но сердцем и душой своей родней.
И если ты действительно желаешь
Того, кто сужен Феечке найти,
Иди туда, где скрещены дороги
И в стороны разведены пути.
Поспрашивай, быть может кто подскажет,
Где вскоре ожидается война.
Ведь перед ним поставлено условье –
Он должен побороть потоки зла.
Коли найдёшь – верни его обратно.
Не сдастся, так хотя бы помоги.
Скажи, что мы на свадьбу их согласны,
И в самом деле вовсе не враги».
Зелёная, приблизившись поближе,
Надела ему ладанку свою,
Сказав: «Мешочек сам спрячь под рубаху,
А я в сторонке лучше постою».
Решение её было понятно.
Кикимора была сейчас добра,
Но всё равно, какою-никакою,
А нечистью болотною слыла.
Рубашка же от них и защищала.
Давид не ставил это ей в укор.
Она ведь ничего ему плохого,
Нашкодив, не свершила до сих пор.
Он принял ею дареный подарок,
Лишь потому, что слышал сердца стук
Чистейший, добродушный, издающий
Красивое и нежное: «Тук! Тук!»
Сказав за щедрость нечисти «Спасибо!»,
Давид пошёл искать из леса путь.
Уже на небе начало смеркаться,
И нужно было к старцу заглянуть.
Тот ждал его, немного беспокоясь.
Стоял, бросая вдаль тревожный взгляд.
Пора было вести коров на дойку,
Отсутствие которых не простят.
А он уже опаздывал сегодня,
Но всё же, просто так не мог уйти.
Чудесный музыкант с ним сговорился,
И должен был вот-вот к нему прийти.
Давно из леса вышел дед спасённый,
Спеша домой своих предупредить
О том, что парню нужно быть в рубахе,
И тем болезнь его предотвратить.
Давид же задержался и надолго.
«Что с ним случилось?» – был большой вопрос.
Неужто он забыл предупрежденья,
И слов последним вслух не произнёс?
Но вот вдали из чащи показался
Почти бегущий путник и ему
Он делал знак немного задержаться,
Крича и нарушая тишину.
Старик погнал коров, не сомневаясь,
Что тот догонит их неспешный шаг.
От радости вдруг слёзы проявились
В усталых, слабых, старческих глазах.
Давид и впрямь настиг довольно быстро
Рогатый и мычащий, сытый строй.
Он изнутри, как солнышко светился,
Довольный делом и чуть-чуть собой.
Весь путь, лежащий до большой деревни,
Повествовался юношей рассказ
О том, что приключилось в чаще леса,
И чем он занят был не один час.
А старец, проникая в его речи,
Сказал: «Тебе сегодня повезло.
Ведь нечисть очень редко помогает.
Им нравится творить повсюду зло.
Но ты, на счастье, к ним попал в то время,
Когда помочь никто не мог вокруг.
Как жаль, что сердце Феечки влюблённой
Не издавало нужный тебе звук.
Я понимаю, что мы расстаёмся.
Навряд ли ты в краях наших найдёшь
Страдающую, любящую душу.
Такого нет, что ты услышать ждёшь.
И я хочу совет тебе дать парень:
В пути всем, кому можешь, помогай.
Не бойся быть непонятым. Как сердце
Тебе подскажет, так и поступай.
И вот ещё, сыграй мне на прощанье.
Я буду долго это вспоминать.
Здесь мало музыкантов проходило,
И так, как ты, никто не мог играть!»
Когда же старец приостановился
