Между тем такси выбралось из лабиринта дорог вокруг аэропорта и ехало вдоль канала. Горизонт был окрашен в темно-синие тона, словно художник опрокинул на землю несколько ведер краски. Так как Роттердам представлял собой один огромный порт, где-то здесь, за каналами и домами, должно быть море. Туда летели и чайки.
Снейдер поднял боковое стекло.
– Я боготворил своего отца. Он был образованным, начитанным мужчиной.
Очевидно, о матери Снейдер говорить не хотел.
– Он поэтому дал вам второе имя Сомерсет, в честь Уильяма Сомерсета Моэма?
– Да, это была его идея. Он никогда не был высокомерным или раздраженным, ни разу не повысил голос и для всех всегда находил время.
«А сын полная его противоположность».
Снейдер посмотрел на нее.
– По вашему взгляду я догадываюсь, что вы думаете.
– И что же?
– Что яблоко от яблони иногда падает далеко.
– Ну… случается даже очень далеко, – сказала она.
– Спасибо. Кроме того, он был впечатлительным, иначе не покончил бы с собой, когда обанкротился. Хотя у моих родителей было достаточно денег, некоторые разочарования сломили его волю к жизни.
– Но фирмы регулярно разоряются.
– Верно, но тот магазин был для него не просто фирмой, а мечтой всей жизни, – вздохнул он. – Больше не будем об этом. В любом случае отец тоже страдал от кластерной головной боли. Я постоянно слышал от матери: «Не шуми, у папы болит голова. Ты его в могилу загонишь». И однажды он действительно умер.
– Но к тому моменту вы уже выросли.
– Да, мне было двадцать один год, и я только что отслужил в голландской армии. В последние месяцы перед смертью отца я практически с ним не виделся, что стало еще одной причиной для матери винить меня в его смерти. Шесть лет спустя я решился на каминг-аут. И окончательно разорвал отношения с матерью.
– Потому что она не хотела признавать вашу гомосексуальность?
– Нет, потому что утверждала, будто мой отец всегда об этом знал и повесился от стыда.
– Какая милая женщина, – заметила Сабина.
– Да, она такая. И она понятия не имеет о том, что мой отец был толерантным, он бы понял. Она же не сумела поддержать его во время кризиса с книжным магазином.
– На то была какая-то определенная причина?
– Да, была. Пока отец пахал день и ночь, у нее был другой.
– О господи. – Сабина сглотнула. – Но все равно – она ваша мать. Не думаете, что нужно попытаться простить ее?
– Нет, я так не думаю.
Через полчаса они добрались до расположенного недалеко от порта садового поселка с небольшими коттеджами. Такси остановилось перед домом 7 на улице Ниубругштег.
Пока Снейдер вылезал из машины и надевал пальто, Сабина вытащила свою дорожную сумку из багажника и огляделась. Поселок казался печальным и покинутым; пахло соленой водой и рыбой. Снейдер захлопнул дверь автомобиля, и такси тут же умчалось прочь.
Сабина посмотрела вслед такси, потом удивленно на Снейдера.
– А где ваш огромный чемодан-шкаф? Уехал с такси?
– Очень смешно! В камере хранения в аэропорту. Я путешествую налегке. – Он сунул руку в карман и вытащил мобильник, диктофон и связку ключей.
– Ключ от этого дома тоже есть?
– Да.
– Вы всегда носите его с собой?
– Да, – если моя мать не поменяла замок, мы без проблем попадем внутрь.
– А если она дома?
– Тогда вам придется сдерживать меня, чтобы я не вцепился ей в глотку, как только она сделает какое-нибудь неуместное замечание. – Снейдер не повел и бровью. Возможно, он даже не шутил. Хорошо, что у него не было с собой оружия.
– Вы можете представить меня как свою новую подружку, если это поможет, – предложила она.
Снейдер оглядел Сабину с ног до головы.
– Я вас умоляю, вы что, серьезно? – И отвернулся. «Корректен, как всегда!»
В маленьком садике с некошеной травой листва сбилась в кучи. Маленькие ветряки, которые торчали между облезлыми садовыми гномами, с щелкающими звуками вертелись на ветру.
Снейдер толкнул калитку и прошел к входной двери. Не звоня, взял ключ и отпер дверь.
– Было заперто на два оборота, ее нет дома, – объяснил он и вошел.
– И что мы ищем?
– Следы Пита ван Луна, – донеслось из глубины дома.
– В доме вашей матери? – Сабина последовала за Снейдером. В прихожей пахло затхлостью и какими-то лекарствами. Как в квартирах пожилых людей, которые натираются средствами от радикулита и «французской водкой».
Сабина включила свет в прихожей, огляделась, но на первый взгляд не заметила ничего необычного. Связанные крючком салфетки на комодах, подсвечники и фотографии в рамках. Некоторые растения грустно поникли в горшках. Она потрогала пальцем землю. Сухая. Плохой знак! Рядом с полной пепельницей лежали очки. Сабина посмотрела через стекла. Близорукость. Минимум пять диоптрий.
– У вашей матери есть водительские права? – крикнула она.
– Нет, она ходит везде пешком.
Тогда она вряд ли бы вышла из дома без очков. Значит, она должна быть здесь.
Если Снейдер действительно презирал свою мать так, как утверждал, Пит ван Лун наверняка это знал. Хорошая причина убить пожилую женщину. Пусть это казалось сумасшествием и Сабина еще не знала всей подоплеки, – убийство вписалось бы в схему. И, если Пит до сих пор не появился здесь, он еще может это сделать.
