Поздняя весна не радовала. Туманы широкими вязкими реками разлеглись по улицам, глотая прохожих, приглушая звуки. Из окон ее кабинета не было видно дом через дорогу: пару метров — и глухая белая занавесь. Кто-то в кабинете что-то ей говорил, звонил телефон, сначала рабочий, потом мобильный, она молчала. Ей казалось, что туман сквозь окна вливался с улицы в комнату, заполняя собой все пространство вокруг, оставляя ее в полном одиночестве. Ей казалось, что туман вливается прямо в нее, заполняя каждый уголок, каждую щелочку ее сознания. Мысли в ее голове становились медленными и неповоротливыми, мысли в ее голове становились незначительными и далекими.
Кто-то в кабинете сказал ей:
— Оля, пошли домой.
— Я в порядке.
— Я рада, но за сверхурочные нам все равно не доплачивают.
Кто-то смеялся в кабинете, натянутым, неприятным смехом. А домой идти не хотелось. «Зебра» начиналась у тротуара прямо под ее окнами и терялась где-то на середине дороги, «зебра» больше не вела никуда. А вдруг и ее тоже проглотит туман? И что тогда? Что происходит с теми, кто исчезает в тумане?
Она стояла на тротуаре и смотрела, как медленно из тумана выползают машины и через несколько метров исчезают снова, а дом на той стороне улицы все еще не появился — так, лишь невнятные очертания — пугающее зрелище. Ей надо было на ту сторону.
Она шла не спеша, даже медленно — следила, чтобы зебра не исчезла прямо под ее ногами. В туманной тишине она отчетливо слышала, как резко затормозил автомобиль, остановившись в 5 см от нее. Водитель выглянул в открытое окно, собираясь крикнуть ей что-то, очевидно, не слишком приятное, но не крикнул, помолчав пару секунд, он сказал ей только: «Садись, садись, я тебе сказал».
Они ехали молча. Он напряженно вгрызался взглядом в дорогу, которая то и дело пыталась исчезнуть в белом мареве. А она смотрела на него, думая о том, как все-таки хорошо, что теперь волшебники ездят домой на машине.
— А он не забирает тебя с работы?
Оля хотела удивиться такому внезапному вопросу, но не смогла — все ее эмоции стали почему-то бледными и невзрачными.
— Он? Кто «Он»?
— О, я был уверен, что у тебя кто-то есть.
Она молчала. Она хотела спросить: «Откуда ты знаешь?», но это все равно, что признаться, что у нее действительно кто-то есть. Она хотела спросить: «С чего ты взял?», спросить так, чтобы это звучало, как «Что за бред?», но он сказал:
— Ты почти не ночуешь дома.
— Действительно, — никуда не денешься.
— Так значит, кто-то все-таки есть?
Она знала, что он знал, что такое уточнение излишне — они оба знали, что у нее кто-то есть. Но он спросил. Она кивнула. У нее теперь тоже кто-то есть.
Он мельком взглянул на часы:
— Ты сегодня засиделась. Что-то случилось?
— Нет.
— Так он не забирает тебя с работы? Занят?
— Он не знает, где я работаю, и где я живу тоже.
Он не просто выглядел удивленным, он был поражен.
— Что, что случилось?
— Ничего. Просто так легче. Не хочу пускать никого в свою жизнь. Забыл? — она улыбнулась, — Хочу быть бабочкой.
— Ну, тогда зачем он тебе?
Она молчала. Молчала, потому что этот вопрос она задавала себе и так слишком часто. Не хватало еще на него отвечать. Он слушал ее молчание и вдруг рассмеялся:
— Я понял. Ты выбрала!
— Что? — и на этот раз, это прозвучало именно как «Что за бред?».
— Ты отшила меня, чтобы найти ЕГО, твоего Гранта. А вместо этого перестала искать и выбрала. И видимо, не слишком удачно.
— Он замечательный. Он очень хороший.
— Верю. И все-таки ты не хочешь пускать его в свою жизнь.
— Пока.
— Ну, конечно, — он заметно повеселел.
— И я тебя не отшивала. И главное, по-моему, у тебя тоже кто-то есть.
Он колебался.
— Да, ты права. И насчет первого, и второго тоже. Анжела. Ее зовут Анжела. И на этот раз, кажется, все действительно серьезно.
— Я рада за тебя.
Он ехал медленно и осторожно, старательно выбирая самый длинный маршрут. Она это знала. Она это видела. Они уже давно должны были дома у нее, у него — небольшая разница, но они кружили, петляли, и было ясно, что никого из них никто не ждал.
— Какого черта, Оля! Какое серьезно? У меня все как всегда.
Она усмехнулась — она это знала, конечно, но было забавно смотреть, как он пытается ей солгать.
Когда машина остановилась у ее подъезда, они все еще сидели молча. Она хотела уйти от него, убежать, спрятаться за своей дверью, за своими замками, под своим одеялом и долго-долго плакать, но знала, что не сможет. Она, почему-то больше не может плакать. Она сидела, глядя в окно, где сквозь молочный туман виднелось ее окно.
— Оль, не пригласишь на кофе?
«Нет», — подумала она, но молчала, язык прилип к небу, в горле пересохло, и она не знала, почему.
Он ждал. Он ждал ее «Да», с каждой секундой все отчетливее понимая, что сегодня молчание отнюдь не знак согласия. И все же. Все же он ждал. Он всегда ее ждал, а вот удержать не смог. Как сейчас. Нет, сейчас не так.
— Оля, — крикнул он, ударив в сердцах по рулю, — Оля, какого черта у нас происходит! Я тебе нужен.
