— Любимая моя… — выдохнул он наконец. Сердце Кристины пронзила острая боль. — Как ты похорошела… — он шагнул к девушке и не обращая внимания на ее испуганный возглас что было силы прижал к себе.
Мгновение блаженного покоя, не дольше, вновь ощутила зажмурившая глаза Кристина.
— Я почти закончил заказ для епископа фрайбургского. Я спешил и не мог навещать тебя, моя родная. Но теперь, получив обещанное вознаграждение я смогу просить у герра Вильгельма твоей руки…
Прозвучавшее признание ударом молнии пронзило несчастную грешницу. Вздрогнув, от слов Якова как от пощечины, она резко освободилась из желанных объятий и, прячась от любопытных людских глаз столпившихся вокруг зевак вновь скрылась в мастерской. Яков нахмурившись, вошел за ней, плотно прикрыв дверь.
Кристина вернулась к мольберту. Склонившаяся над мирно спящим младенцем мадонна нежно улыбалась ребенку ее губами. Ее глаза с любовью смотрели на Христа. Картина была великолепна. Яков, превзошел сам себя, вложив в ее образ всю любовь и восторженную страсть. Кристина тронула рукой еще влажную краску и тяжело вздохнув, отступила на шаг от полотна.
Взволнованные глаза Якова сводили ее с ума. Он замер в молчании, ожидая объяснений, все еще держа в дрожащих руках палитру с красками.
У Кристины от волнения пересохло горло, она судорожно сглотнула и на одном дыхании произнесла страшные слова, которые исступленно твердила весь день, сидя в повозке, везущей ее в Марцелль
— Яков, я не смогу стать твоей женой. Отныне и навсегда я принадлежу другому. Я ношу под сердцем его ребенка. Прости меня, если сможешь. Будь счастлив. Прощай, Яков.
Пробормотав несколько отрывистых словно безжалостные удары кнута фраз, каждая из которых исполосовала до крови сердце несчастного художника, Кристина развернулась и не оборачиваясь твердым шагом покинула ремесленную лавку. По ее щекам одна за другой катились слезы, кровавые слезы разорванного в клочья собственного сердца.
Остолбеневший Яков некоторое время не мог дышать, жизнь покидала его с каждым шагом удалявшейся Кристины. Когда за ней захлопнулась дверь, первый судорожный вздох расправил легкие. На его лице не отразилось страдания, оно осталось непроницаемо спокойным и немного торжественным. Отойдя к столу, где смешивались пигменты, он достал склянку с угольной сажей, запустив в нее кисть, вернулся к почти законченному полотну и недрогнувшей рукой полностью закрасил лицо богоматери черным пигментом. Потом согнулся пополам на полу мастерской от подступившей с запозданием боли и беззвучно зарыдал.
Прозрачные глаза за окном лавки пристально следили за происходящим. Тонкие губы наблюдателя зазмеились в усмешке
— Богохульник… Снюхался с дочерью ведьмы, еретик… Гореть тебе отныне в аду, проклятый богомаз!!!
Сказка
Маша проснулась, когда поднявшееся из — за зубчатого края ущелья солнце осветило ее лицо. Она лежала, свернувшись калачиком на небольшом диванчике напротив окна, заботливо укрытая теплым клетчатым пледом. Вставший среди ночи Макс так же задернул занавески, чтобы рассвет не разбудил ее раньше времени…. Я его не достойна…, - подумала девушка и вновь нырнула в утреннюю негу, зарывшись в плед с головой.
До столицы кантона Граубюнден города Кура поезд шел чуть более часа. Оставив основные вещи в камере хранения на вокзале, молодые люди не отходя далеко от вокзальной площади, поймали такси и попросили доставить их к кантональному госпиталю. Несмотря на то, что они прибыли на пятнадцать минут раньше назначенного срока, синий Опель уже стоял, припарковавшись у шлагбаума. Подойдя к машине, Макс нагнулся и осторожно постучал по стеклу. Дверь немедленно открылась и небольшого роста коренастый с заметным пивным животиком абсолютно лысый мужчина, голова которого блеснула на солнце подобно бильярдному шару, выскочил на улицу. Узкие очки в стальной оправе, джинсовый костюм, быстрый пытливый взгляд, выдавали его предположительный род занятий — технический эксперт или аудитор.
Крепко пожав обеим руки, представился Вальтером Коппке.
— Фрау Ульрихе просила помочь вам с визитом к моей несчастной Урсуле. Только из уважения к ней, как другу нашей семьи и крестной матери, я согласился на эту аферу, не имея понятия, почему вам понадобилось увидеть мою жену и что собираетесь ей сообщить. Учтите —
я буду присутствовать при разговоре, и если замечу ухудшение ее состояния, попрошу вас немедленно уйти
— Конечно, можете не беспокоиться. Мы не причиним ей вреда, — ответил Макс, как можно увереннее.
Миновав центральную проходную главного корпуса, посетители подошли к лифту.
Макс обратился к Маше на немецком, чтобы не вызывать удивления у Вальтера
— Дорогая, можешь совместить задуманное с полезным, поделиться профессиональным опытом со швейцарскими коллегами.
Маша не ответила, лишь улыбнулась. Переступив порог клиники, она сжалась словно пружина перед предстоящим разговором, не имея понятия, как его начать и чем он может закончиться.
Невольно подслушанная фраза о специальности Маши немного успокоила Вальтера. Черты его лица расслабились, швейцарец перестал хмуриться
