— Милая, милая девочка. То, что наш мир покоиться на балансе энергий, на равновесии разно полярных субстанций, пояснять тебе не стоит. Ты это знаешь, потому что ты другая… Мы понимаем друг друга так хорошо лишь по одной единственной причине, потому что я так же по счастливой случайности рожден с расширенным восприятием. Мы видим мир не так, как все люди, мы знаем, что он удивительно разнообразен, многоплановен, и хрупок, словно хрусталь. Он подобен замысловатой доминошной фигуре, и порой неловкий шаг в сторону одного из нас может сдвинуть одну из фишек и привести человечество к катастрофе. Равновесие, вот опора, вот золотое сечение. Эта простая полоска желтого металла с незаметными рунными символами, — в них то и заключена суть, это кольцо — единственное наследие моего рода, доставшегося от далекого предка Рутберга Справедливого. Один из многочисленных артефактов, оставленных мудрецами древности во имя спасения. Говорят Рутберг был простым воином, диким необразованным викингом, пришедшим на британскую землю лишь с одной целью, завоевать ее для своего народа. Но у грозного воина в груди билось доброе сердце. По преданию, это кольцо было выковано придворными цвергами в подземельях Валгаллы и подарено ему возлюбленной, скандинавской холодной речной альвой, возжелавшей возвращения любимого в целости и сохранности. Кольцо сберегло жизнь храбрецу, помогло не запятнать невинной кровью душу, о его доброте и справедливости слагали песни, сочиняли саги и пели песни. Кольцо хранилось подобно зенице ока и передавалось от отца к сыну, из столетия в столетия, преумножая благополучие нашей семьи, ее праведность… Но, в последствии, оно было трагическим образом утрачено, никто из живущих в смутное время технической революции потомков уже не верил в силу его защиты, считая заурядным семейным преданием, обычной безделушкой, залежавшейся в дедушкином сундуке. Прогресс науки, неудержимое становление материалистического мировоззрения заставили нерадивых родственников стать неосмотрительными и выпустить артефакт из поля зрения, разочароваться в нем. Но, по провидению Божьему и по его воле — оно вновь возвратилось к своему последнему хозяину, достойного знания о нем… Но это лишь часть истории, дорогая моя…
Ты слушаешь меня, открыв рот, подобно ребенку сидящему под рождественской елкой. Ты прекрасна, я уже говорил тебе это сегодня. Я могу повторять вечно. Ты — Сияющий Ангел, сошедший на грешную землю, Ангел, выбравший единственно возможный путь, единственный раз в году позволяющий грешным людям узреть красоты небесные, время карнавала, момент, когда краски неба отражаются в зеленых водах лагуны…Ты необыкновенна, и все внутри меня, каждая клеточка моего тела готова восхищаться тобой. Как я благодарен туманному вечно тонущему городу, познакомившему нас….
Я слушала тогда его слова и не видела ничего, кроме глаз, точнее одного, нежного сапфира, ласкающего, зовущего в мир искушения. Я шла как завороженная на сладостные звуки дудочки очаровательного Крысолова, шла уже по пояс в воде, не замедляя шага, не замечая бездны, которая в вожделении раскрыла приторные объятия. Уже чувствовала ее нежную пульсацию в горле. Пустота звала, тянула, обещала вечное блаженство, болезненное наслаждение, я шагала навстречу неизбежному и радовалась, что в черной поглощающей пустынной тьме рядом со мной идет он… темный ангел…
Гай положил руку на плечо, заставив меня вздрогнуть от неожиданности всем телом. Как я могла не заметить, что он уже не сидит напротив, а подошел сзади, притихнув за спиной? Взяв его кисть, поднесла ее к пылающей от возбуждения щеке. Рука Гая была холодна как лед. Лед и пламя.
— Я рад, что наконец — то нашел тебя, — послышался сзади тихий надломленный голос.
В тот вечер ничего не произошло. Я была слишком взволнована, чтобы решиться на дерзость и пригласить Гая в отель. Он же молчал, лишь грустно смотрел на меня, будто ждал, словно давал право выбора мне… Больше о кольце я его не спрашивала… Наступил следующий день, и чудеса продолжились…
Машу насторожил оживший карман халата, она в недоумении и с невольной досадой оторвалась из затейливо сплетенного рассказа увлеченной воспоминаниями подопечной и достала уже нагревшийся от нетерпения мобильный.
— Мама, мама, я тебе звоню уже третий раз!! Почем ты не берешь трубку?? — прозвучал обиженный голос дочери.
Маша виновато взглянула на Викторию и смущенно улыбнулась, простите, я лишь на секунду.
Виктория вряд ли восприняла ее извиняющийся жест, она продолжала существовать в прошлом, в мире, в который пригласила Машу, позвала, надеясь на помощь.
— Мам, ты сегодня во сколько домой поедешь? Пожалуйста, посмотри у метро журнал Браво, новый сумеречный номер, ну ты его сразу увидишь, там же Эдвард на обложке. Что значит — какой? Купи, его плиз, в то у наших девчонок уже все стены в постерах, только я у тебя лох… Все — пока!! Спасибо, мамулечка!
