Почему эту ерунду надо обсуждать именно сейчас, на утренней летучке, пять условных минут на общий сбор и ритуального повторения политики партии всегда затягиваются на добрых полчаса. Неужели Любочка не могла отдельным пунктом отчитаться за нехватку канцелярских принадлежностей, а старшая медсестра о перерасходе перевязочных средств… действительно — куда она их дела?? На москитные сетки? Что за ерунду мы сейчас обсуждаем?
Маша периодически отключалась во время утреннего совещания их отделения, безуспешно по очереди массируя то мочки ушей то волшебную точку между большим и указательным пальцем. Врут китайцы, аккупунктурная подзарядка дает сбой…
Она боялась даже думать о том, что происходит с ней последние две недели, тем более классифицировать текущие симптомы. Не дающая покоя, утопическая теория, что сумасшествие заразно подобно простуде, преследует ее, не давая покоя ни днем ни ночью. Особенно ночью… Все началось с исповеди ее новой пациентки, и продолжается уже вторую неделю с небольшой передышкой на пару мертвых ночей, когда разум милостиво не видит сны. Маша заплутала в одном единственном повторяющемся кошмаре, который каждую ночь, подобно квесту дарит намек на разгадку, подкидывая подсказки и шаг за шагом приближая ее к финалу… Вот только к какому? Оказаться на соседней койке с Викторией? Хотя почему бы нет, уютная палата категории делюкс, возможность выспаться, а заодно и выслушать пару пояснений… именно об этом с легкой тоской и надеждой думала Мария Сергеевна, заканчивая утренний осмотр подопечных, оставив больную Лазареву на финал.
Она постучала в ее палату и осторожно открыла дверь, не дождавшись привычного — Марья Сергевна, велкам! — стараясь не шуметь, тихо вошла. Виктория спала сном младенца, счастливо улыбаясь утренним грезам, не смотря на осеннего солнечного зайчика, играющего в салки с тенью от дерева на ее кровати. Маша невольно позавидовала ее беззаботному сну и уже собралась покинуть палату, как услышала тихий голос, невнятный, сонный, путанный.
— Зачем ты это делаешь?..
Тихая вибрация мобильного в кармане отвлекла доктора от подслушивания чужих снов, она поспешно вышла в предбанник и нажала отбой.
Виктория проснулась.
— Мария Сергеевна, извините, я проспала обход… Проходите, сейчас я вернусь…
Ее слово "вернусь" прозвучали обыденно, будто Вика делала привычный шаг между сном и реальностью, как между коридором клиники и собственной палатой.
Пока пациентка умывалась, Маша устроилась в кресле, сосредотачиваясь на вопросах, которые полагалось задать намного раньше, но не хватало духу.
От вернувшейся, посвежевшей, пахнувшей дорогим тоником Виктории исходила волна счастья, моментально передавшаяся Маше. Доктор бодро выпрямилась в кресле и с усилием улыбнулась.
— И давно это с Вами, Мария Сергеевна? (Маша уже перестала удивляться факту, что Виктории не требовались вступления) Я ждала признания еще вчера, но Вашему упорству можно позавидовать… Так когда началось?
— В ту же ночь… - выдохнула Маша., понимая, что именно так общаются умалишенные.
— Она просто приходит и молчит или уже вступила в контакт?
— Кто приходит? Вика, я никого не вижу! Точнее, один и тот же изматывающий кошмар. Я каждую ночь вижу себя запертой в темном подвале, в который через плотно заколоченное досками окно проникают лишь несколько тонких лучей света… Но ощущение темноты не самое страшное, хуже всего страх неизвестности, страх перед открытой дверью, за которой притаился дьявол, вселившийся в человека, которому я доверила жизнь, которого я боготворила, а теперь боюсь более смерти… И еще ребенок, комочек живой плоти внизу живота, его ребенок, того темного человека за дверью… Виктория, я схожу с ума, мне никогда ранее не виделись повторяющиеся сны…
— Ну что же, все когда то бывает впервые… Не обижайтесь… Лучше поведайте детали видения, поменьше эмоций, эмоции нужны им для еды, а вот детали — это подсказки лично Вам…
— Какие детали? Размер подвала? Время года? Не знаю… Пожалуй, единственная деталь, он все время зовет меня по имени — Анна… И просит покаяться…
И еще волосы, длинные, черные, комок, смешанный с кривыми иглами, которые я, давясь и кашляя пытаюсь вытащить из своего рта перед пробуждением, но мне это никак не удается…
Маша в недоумении взглянула на собеседницу в надежде получить ответ, но натолкнулась на пустое кресло, женщина стояла в дальнем углу палаты напротив окна, подставив лицо последним лучам осеннего солнца.
— Маш, — внезапно прозвучал ее тихий голос, — он нашел меня. — Сначала я испугалась, рассказала Ирине, глупая, а сейчас жду не дождусь каждого его появления. Правда он всегда молчит, будто ждет чего-то…Если можно было бы не просыпаться…
Несколько минут в палате царила абсолютная тишина. Потом Виктория вернулась в незаметно покинутое кресло, села, привычно сложив ноги по-турецки, и произнесла обыденным тоном
