Сказочным существам я естественно ничего такого не рассказала. Пусть лучше думают, будто я крутая. Так и им легче, и мне спокойнее. А то вечер близится, а план, как вы помните, так себе.
Загнула указательный:
– А как-то мне пришлось лезть на дерево, чтобы тот, кто туда залез, не пострадал.
На самом деле этим кем-то была кошка. Причём прыткая и ловкая. Деревья – её любимая стихия. Будто родилась птицей. В спасении Фёкла не нуждалась, но она так громко оттуда орала в обиде на жадину-хозяйку, не давшую колбасы, что мои нервы не выдержали. Я благополучно её спустила с ветки, и сама накормила.
Жалостливой я была в двенадцать лет. А ещё глупой. Оказывается, Фёкле колбасу врач запретил. Но не будем о грустном.
В ход пошёл средний палец – любимый Анькой в общении с бывшими «принцами».
– Когда в институте училась, преподавателя спасла, – я честными-пречестными глазами смотрела на старуху и видела: та мне верит. Чего не сказать о лягушке.
– И от чего же? – хмыкнула та, и я поняла: наша дружба закончилась на косметичке.
– От убийства, – тоже позволила себе ухмылку.
Яга всплеснула руками, бородавчатая промолчала. Верьте, не верьте, а это правда. Одногруппник мой, Стасик, был тем ещё любителем выпить. И как-то раз явился на пару вместе «с белочкой». И с бутылочкой. Семён Аркадьевич, препод, орал, угрожал. В общем, пытался по-разному парня приструнить, а когда тот в пьяном угаре ляпнул, будто гуляет с дочкой Аркадьича, дело едва не дошло до убийства. На словах. Но это же нюанс.
Стасик, естественно, ни с какой дочкой не гулял: сдалась ему тётка, годная в мамы. Но Степан Аркадьевич был преподавателем с ранимой душой и очень высоким мнением о своей Ниночке, поэтому подобное заявление со стороны студента галёрки не могло остаться не замеченным.
Я вмешалась в их бурный диалог, пообещав позднее преподу всё-всё объяснить, а поскольку к лучшим студенткам прислушиваются, Аркадьич согласился.
Стасик, он же хоть и лоботрясничал, и выпивать любил, а сам по себе был не так уж плох. Да и вёл себя по-свински не из-за характера, а из-за личных проблем. У него отец ушёл, мать выпивать начала, вот нервы и сдали. Аркадьич об этом не знал, а я знала. Да вся группа знала: сплетни разлетались быстро.
– От убийства… – не скрывая восхищения, повторила Яга. – Достаточно, Машенька. Ни к чему сейчас о плохом. Ты лучше на хорошее настраивайся.
– А подробности, королева?
А не заткнулась бы ты, лягушка. Но это я лишь подумала. Вслух, не желая портить впечатление о своей храбрости, смелости, добродетели и светлости образа, опустила глаза и вздохнула. Грустно.
Как могла.
– Люся, не будь такой любопытной. Она и без того нам много рассказала. Думаешь, легко ей в такую пору? Змей вот-вот явится. – Яга почти с любовью взяла меня за руку и произнесла. – Машенька… Права была Колоколия. Ты особенная.
С чувством вины я посмотрела на старую, и она мне вдруг очень напомнила бабушку. Добрую и внимательную. Заботливую.
Но переубеждать её я не стала. А ложь она ведь не всегда ложь, правда? Бывает и во благо. Хочется верить, сейчас тот самый случай.
Внезапно заалел закат, солнце скользнуло за горизонт, и за окном вмиг потемнело. Слишком быстро. Слишком стремительно. Словно кто-то взял кисть и широким таким мазком покрыл всё чёрным. Никак эти перемены по воле писулек с пророчеством?
Ненавижу эту сказку.
И темноту не люблю. Сейчас бы фонарик. Да хоть спичку!
И, словно по заказу, вспыхнул свет.
В небе.
В пасти гигантского Змея.
Темнота наполнилась вздохами. Траурными.
А у меня подкосились ноги.
Во тьме зловеще скрипнула дверь. Что-то мокрое коснулось руки. Я не сдержалась и вскрикнула.
– Тише, – Яга быстренько наколдовала фонарик. Такой себе современный. Но удивляться времени не было. Я посмотрела вниз и вздохнула с облегчением: по руке всего-навсего расплывались слюни Степаныча. А я-то подумала… С фонариком ведь всегда не так страшно: монстры обычно мельчают, они превращаются в удлинённые тени от мебели и деревьев за окном. Обычно.
Не сейчас.
Гигантский Змей, почему-то не трёхголовый, ни капли не потерял в размерах. В свете фонаря он даже стал казаться ещё больше. И уродливее.
Теперь я понимаю, почему добровольных невест не находится ни в этой сказке, ни в других.
Туша подлетела к окошку, улыбнулась. Яга перекрестилась. Степаныч спрятался за деревянного, лягушка скрылась под столом. Косметичка, словно прикрывая хозяйку от крылатой угрозы, раскрылась и встала стеной. Горыныч кашлянул, довольно тактично, немного подался назад и, то ли приглашая меня на свидание, то ли красиво выманивая из избушки, протянул когтистую лапу.
– Заманчивое предложение, – послышалось лягушачье ехидство.
Я зло сверкнула глазами в её сторону, твёрдо решив, выживу – а я выживу – и пну бородавчатую прямо в болото. Дальнее. В какую-нибудь малоизвестную сказку.
– Пора… – прошелестел деревянный. И он действительно прошелестел – листиками. Как в малобюджетном ужастике.
