– "Бунтари не сдаются!" - вспомнил я. - Но в больнице мне тоже понравилось. Во-первых, в школу не ходить, во-вторых, столько друзей новых завел.
– А в школе повесили здоровенный плакат с вашими фотографиями, твоей, кстати, в центре, и подписали огромным шрифтом: "Позор школы".
– Ага, - кивнул я. - А потом кто-то заклеил эту надпись новой: "Герои школы". Так и осталось, плакат потом полгода висел. А мы так и не узнали, кто это превратил на в "героев".
– Вообще-то, - Ленка как-то криво улыбнулась, - это сделали мы с подружками. Буквы я писала. Меня очень поразил ваш дерзкий поступок, а девчонки… каждая была влюблена в кого-то из вас.
Я не стал спрашивать, была ли Писа влюблена в кого-то из нашей "великолепной пятерки", она и так мне сегодня открыла больше, чем нужно. Ну, даже если она и любила одного из моих друзей, это ее личное дело. Четыре года прошло. Кому теперь какое дело?
– Мне всегда было интересно, - сказала Ленка, - как вы ничего не боялись? Вы же все время что-то вытворяли, особенно ты. На доске позора всегда можно было прочесть, что опять вытворил Денис Ветров.
– А чего бояться? - удивился я. - Воспаление легких и то вылечили. А остальные наказания - пшик.
– А никогда не думал, что тебя могут исключить?
По правде говоря, нет, не думал. Я всегда хорошо учился и, несмотря на все мои выкрутасы, был у учителей на хорошем счету.
– Меня не исключили, - ответил я, - а значит, незачем пудрить себе мозги тем, что не произошло.
– Я не умею смотреть на жизнь так, - тоскливо вздохнула Писарева.
– Как это - так? - я склонил голову набок, пытаясь понять, что она имела в виду.
– Просто, - пояснила она.
На это я не смог с собой ничего поделать и рассмеялся, только постарался сделать это как можно тише, чтобы не разбудить бабушку и вредную сестру.
– Ну, если я смотрю на жизнь просто… - отсмеявшись, проговорил я. - Может, в школе именно так я ко всему так и относился, но не теперь. Сейчас я скорее накручиваю себя.
– Не заметно, - сказала она. - Ты всегда весел, всегда в центре внимания, всех: и парней и девчонок, даже преподавателей. А эти две недели… эти две недели, как ты не ходишь на занятия, все только и переговариваются, куда Ветер подевался, да куда Ветер подевался. А каждая пара начинается со слов: "Ну что, Денис не появился?"
– Ах да, - вспомнил я, зачем же все-таки Писарева меня искала. - Дело в том, что я… я не могу ходить на занятия… У меня появилась кой-какая работа, и я… у меня нет времени.
– А как же образование? - точь-в-точь как Сашка, спросила Писа.
– Там образование и диплом не нужны.
– А тебе? - она попала в точку.
– А меня не спрашивают, - не подумав, от всей души ляпнул я.
– Тебя, что, шантажируют?! - испугалась Писарева, фантазия у которой оказалась не беднее моей.
– Нет-нет, - я отчаянно замотал головой. - Это… это такая специальная работа. Короче, мой долг помочь. Я не могу отказаться.
Она надломлено кивнула.
– Это можно понять.
– Пожалуйста, не говори моей бабушке, что я пропускаю учебу, - попросил я. - Она расстроится.
Писа серьезно-пресерьезно посмотрела на меня:
– Не скажу, конечно. Если это для тебя так важно.
– Важно, - подтвердил я.
– А что мне в университете сказать?
– То, что я по возможности вернусь, а пока болею.
– Что значит "по возможности"? - прицепилась она. - Тебя же отчислят!
– Не успеют, - без всякой уверенности сказал я. - Я постараюсь появиться как можно скорее. Но это зависит не от меня.
– А можно я еще влезу не в свое дело? - снова спросила Писа. Прошлый ее вопрос был довольно болезненным, и я насторожился, но все же кивнул:
– По-моему, мы оба уже по уши увязли не в своих делах.
И она спросила:
– Это вы из-за этой твоей новой работы с Бардаковым поссорились? Он о тебе теперь и слышать не желает и съездить к тебе отказался.
Я боялся какого-нибудь более личного вопроса, как, например, о родителях, но этот оказался очень даже ничего.
– Из-за этого, - ответил я. - Мы с ним не имели секретов друг от друга, а о новой работе я распространяться не имею права. А он считает, что от друзей ничего нельзя скрывать. Я тоже так считал, но обстоятельства изменились.
– П-понятно, - протянула Ленка. - Ничего, что я спросила?
– Если бы я не захотел, я бы не ответил, - заверил я. - И палкой бы не заставила.
– Это уж точно…
– А ты завтра… - я посмотрел на часы и исправился, - сегодня на учебу не пойдешь?
– Конечно, нет. У меня мозги на занятиях в трубку свернутся. Я не мазохистка все-таки. Так что пройдусь, приду домой, скажу, что занятия раньше закончились.
– А ты в каком районе живешь? - поинтересовался я, чувствуя, что начинаю засыпать.
– На Первой речке, - ответила она. - Отсюда не слишком близко, так что пока доеду, гляди, и родители на работу уйдут. Лишь бы синяков на лице не осталось…
– Их уже нет, - заверил я. - Вон зеркало.
Она поднялась и посмотрела на себя. И ее лицо впервые озарила настоящая, широкая, радостная улыбка.
– И правда, нет! - воскликнула Писарева, не веря собственным глазам.
И только той ночью я впервые понял, как это хорошо исцелять людей.
