— Какая странная судьба, — задумчиво промолвил графин, — в новой жизни очутиться на столе у того же писателя.
— Все вы мне одинаково нужны, — перелистывая одну за другой исписанные страницы и задумчиво улыбаясь, сказал писатель, — только мальчика звали не Питер, а Феликс, и вместо деревянной лошадки, что оказалась слишком дорогой, я подарил ему тогда коробку оловянных солдатиков. Но как это все было давно. Да, не забыть сказать издателю, что я когда-то получил премию за одну из моих первых книг, авось повысит гонорар.
Среди вещей, что находились в лавке, мое внимание как-то привлек красный зонтик. И хотя это был самый обыкновенный дождевой зонтик, но почему-то именно он возбудил во мне жгучее любопытство, и с тех пор постоянно занимал мое воображение.
Иногда в нашу лавку косыми лучами заглядывало солнце, тогда красный зонтик оживал, и тихо вздыхая, шелестел шелком. В ненастные дни я представляла себе, как, сутулясь, летит этот зонтик по улицам, а веселый дождик гулкой дробью отбивает на его мокрой спине уличные песни. Когда хозяин лавки раскрывал его перед покупательницей, зонтик, вдруг ярко вспыхнув, зажигался красным светом и освещал всю лавку. Он будил во мне какие-то смутные воспоминания: передо мной неизменно вставала длинная, без конца, дорога, веяло жарким ветерком, и ко мне доносился запах поля, спелой ржи, в которой красными перевернутыми зонтиками колыхались маки, а вдали, зеленея, покачивались ветки.
В чем же его волшебство? — часто думала я, а длинная, без конца, дорога манила меня все больше и больше.
Однажды хозяин, выйдя зачем-то на улицу, забыл запереть дверь лавки, и я увидела выступающие большим караваном облака с золотой и красной поклажей — длинная белая дорога с идущим по ней солнцем вдруг предстала передо мной. Не раздумывая, я спустилась с полки и поспешно направилась к выходу.
Я вышла из лавки и смело застучала моим железным башмаком по панели, избегая тысячу препятствий, что попадались на моем пути. Какой-то пьяный схватил меня поперек туловища и безжалостно швырнул на фонарь; я еле оправилась от удара и уже сама, как пьяная, качаясь во все стороны, пошла дальше. Не зная правил уличного движения, я попадала прямо между ног прохожим, сбрасывала людей, и вместе с ними сама неразпадала на каменную мостовую. Два или три раза, когда я переходила улицу, я уж думала, что буду раздавлена несущимся железным чудовищем, но всегда каким-то чудом спасалась, счастливо отделываясь незначительными царапинами. Наконец, свет и шум больших улиц остался далеко позади, воздух посвежел, я почувствовала запах воды — где-то поблизости протекала река. Стало так темно, что приходилось идти ощупью. Вдруг земля ушла из-под меня, я потеряла равновесие и погрузилась в воду. Мне было холодно и неприятно. Одно меня утешало: оказалось, что я умела хорошо плавать и мне не грозила опасность утонуть.
С нетерпением я ждала утра, чтобы выбраться на берег.
Несколько дней я плыла по довольно широкому каналу и все мне не представлялся случай попасть на сушу. Да я пока этого и не желала: передо мной открывалось столько интересного и неожиданного. Дома и люди отражались в воде вниз головой, и их отражение было куда занятнее, чем они сами. Я плыла волшебными парками, цветными садами; я весело протыкала дома, проходя ряд сонных комнат; я пробивала высокие зеркальные окна, и они не разбивались, только лукаво мне подмигивали, а стены домов тотчас же, после того как я проходила сквозь них, сходились снова. Канал становился все шире и вскоре перешел в настоящую реку. С двух сторон побежали зеленые берега. Мне было приятно плыть и мечтать о новых краях, которые я должна была скоро увидеть. Как вдруг на воде я заметила человеческую тень: она меня схватила и бросила на дно лодки.
Я стала удочкой, вооруженной железным крючком на конце длинной лески.
Тень, ставшая моим хозяином, крепко зажав меня в руке, закидывала леску в воду и вытаскивала блестящих трепещущих рыбок. Мы сидели часами на берегу. Мой хозяин любил думать вслух, и я понемногу узнала всю его жизнь, довольно грустную: кроме берега, где он ловил рыбу, и кабака, где по вечерам он играл в кости, его ничто не занимало. Мне было очень скучно слушать его вялое бормотанье. Я все время была занята мыслью, как бы мне освободиться от лески: она опутывала меня со всех сторон и мешала продолжать мои странствования.