Ослик правда преувеличивал свои знания, но все-таки был он несравненно ученее Сережи.
— Пять лет! — весело отозвались из всех углов игрушки.
— Пять лет! — пробасил большой красный мяч.
И все в один голос прокричали:
— Поздравляем!
Сережа проснулся и с удовольствием вспомнил, что сегодня его рожденье.
Первой пришла крестная.
— Поздравляю, — сказала она и протянула ему небольшую коробку: — на, держи крепко.
Сережа проворно открыл коробку. Из коробки глядела зеленая собачка.
— Зеленых собак нет, — сказал Сережа, ставя собачку на пол, — она ненастоящая.
Посошок, так звали зеленую собачку, почувствовал себя очень обиженным. Крестная, как несла его, всю дорогу рассказывала ему о Сереже. И он уже любил Сережу, только и ждал с ним поиграть.
У песика задрожало сердце.
— Ненастоящий? и что это значит: «зеленых собак нет!» Верно злой этот Сережа, и зачем только я сюда попал? И все эта крестная!
Мне стало очень жалко зеленого песика. Ведь Сережа был совсем не злой, а все дело в том, что Сережа ждал от крестной по крайней мере плюшевого слона. Но только я хотела помирить собачку с Сережей, как появились совсем неожиданные для меня препятствия и разрушили все мои замыслы.
В тот же вечер жестокие слова Сережи, что песик «ненастоящий» и «зеленых собак не бывает», повторила и синеглазая кукла, и кошка с ведовским именем Грималка, серая, в юбке из шотландского пледа и в такой же шапочке, ловко надетой набекрень.
Эта макбетовская кошка Грималка прилетела к рожденью Сережи прямо из Лондона. Она страшно важничала и своим перелетом, и что она в этом доме иностранка, да еще из Шекспира.
— Ни в Англии, ни в Шотландии, на моей родине, зеленых собак нет и не бывало! — сказала она довольно невнятно, проглатывая слова.
Но все ее поняли и кивком головы одобрили.
А белая завитая болонка заявила во всеуслышание, что с зеленой собакой она играть не намерена. И так взглянула на Посошка, что бедняга, сжавшись в комок, забился в самый темный угол — там и провел всю ночь, горько раздумывая что бы все это значило?
Он вспомнил каким радостным криком его встретила добрая волшебница, когда из-под ее рук он появился на свет на заваленном кусками разноцветного бархата столе, и как она уверяла, что тот мальчик или девочка, к кому песик попадет в руки, будут его беречь и любить.
— Что же случилось, — думал Посошок, — почему все от него отвернулись, за что? — и Посошок принялся скулить.
Тут пузатый красный мяч круглым животом больно-пребольно ударил его в нос.
Утром Сережа играл со своими солдатиками, катался, как всегда, на деревянном ослике, и хоть бы раз взглянул на Посошка.
Да и никто в детской не вспомнил о собачке, как будто Посошка и на свете не было.
А Посошок все видел из своего пыльного угла.
Больше всех ему понравился среди сережиных солдат бравый капрал с длинной саблей и колючими шпорами, но подступиться к нему не было никакой возможности: то он учил солдат, то сражался.
Наконец, воспользовавшись перерывом, Посошок не утерпел и обратился к капралу с предложением своих услуг:
— Не могу ли я, — сказала зеленая собачка, — быть вам полезным: служить в вашем отряде санитаром?
Капрал сразу не мог сообразить чего от него хотят. Но смерив с головы до ног несчастную собачку, рассмеялся и притом очень обидно:
— Зеленым собакам нет места под моим командованием! — презрительно сказал он.
Посошку ничего не оставалось, как вернуться в свой темный угол.
И я опять подумала: за что же гонят собачку? И готовилась объяснить этому самонадеянному завоевателю, что в его же выгоде не пренебрегать услугой пусть зеленого — не все ли равно — но верного Посошка. Но в детской поднялся такой шум, не до моих рассуждений и разговора!
Был еще в комнате клоун: он выделывал такие жуткие сальтомортале и до того уморительные антраша, что даже синеглазая красавица-кукла поощрительно ему аплодировала, а шотландская кошка Грималка мурлыкала от удовольствия.
Посошок поддался всеобщему веселью и за другими сунулся похлопать клоуну.
Это заметил клоун, и став из мучного-белого пунцовым, яростно крикнул:
— Вон! сейчас же из комнаты вон! тебе нет места с нами: твой зеленый цвет делает тебя недостойным звания честной собаки, а твой угрюмый вид, этот вечно нахмуренный лоб, мешает нашему веселью. Убирайся немедленно прочь!
— Прочь! — подхватили все, какие только находились в комнате, игрушки.
— Прочь! — подтвердил из золотой клетки бисерный попугай.
А ослик, хваставший своими знаниями из арифметики, попробовал даже лягнуть и без того затурканную собачку.
Посошок ответил только вздохом. И проходя мимо синеглазой куклы, робко ей поклонился: он надеялся на ее сочувствие, думая что у такой прекрасной дамы должно быть доброе сердце. Кукла, надменно отвернув голову, пристально глядела в окно.
Птицы, заглядывая в комнату, пели: