Вместе с нами глядели в воду берега. Часто они почти сходились посередине реки. Они кивали друг другу своими темными отражениями, еще больше наклонялись к воде, совсем сходились и опять уходили. Большие белые облака качались на воде вместе с легкими зелеными стрекозами, а шершавые шмели то вспыхивали, то гасли золотыми огоньками в прозрачной глубине реки. Цветы глядели в воду, но их воздушное изображение не надолго удерживалось. Стоило придти ветру, чтобы все стереть, замутить воду, частой рябью прогуляться по ней. Подуть ветру сильней, и тогда черной веселой качелью раскачивалась во все стороны река, рассыпалась серебряными бусами. Оттого лодку, где мы сидели, сильно качало, и меня несло всегда не в ту сторону, куда хотел мой хозяин.
Солнце всякий вечер, уходя, окуналось в студеную воду, тогда и река и наша лодка тонули в красном зареве. Вода выходила из берегов, всю ночь шуршала в высоких камышах, разливалась по зеленому лугу.
Время, то солнцем, то луной, отражалось в воде.
Наконец настал день, которого я так долго ждала. Было слишком светло и плохо клевало, наши черные тени на воде спугивали рыбу. Мой хозяин задремал. Вдруг меня, что есть силы, потянула леска. Я почувствовала, что она способна меня сломать, если я тотчас же не пойду за ней в воду, и я задрожала от негодования: неужели она до сих пор не отдает себе отчета, какой помехой она была в моей жизни и что я только и думала, как от нее избавиться? Мой хозяин, видно со сна, неловко дернул меня. Тут ненавистная леска соскользнула с моего туловища и скрылась под водой. Я была свободна!
В ту же ночь я выбралась из лодки на берег и двинулась в путь.
Я шла так долго, что наконец свалилась от усталости и крепко заснула.
Отблеск солнца лежал на дороге, когда я очнулась, а дорога уже давно пробудилась, и теперь сладко зевала и потягивалась всеми тропинками, что разбегались от нее во все стороны. Радостное восклицание прохожего привело меня в себя.
— Какая чудесная палка, какая изумительная находка!
И два больших запыленных сапога стали рядом со мной. На сапогах я заметила много заплат, много старых и свежих царапин. Но как заносчиво глядели они на мир своими рыжими носками!
Когда владелец сапогов наклонился меня поднять, я увидела самый красивый помидор, какой я когда-либо встречала, это был его нос; на меня лукаво блеснули синие, вымытые солнцем глаза. На его тонких длинных губах повисла довольная улыбка. С котомкой на широкой сутулой спине, с лицом обросшим золотой рожью, которую трепал ветер, веселым полевым сусликом глядел прохожий. Он схватил меня и повертел в своей огромной руке. Потом, легко опираясь на меня, пошел.
Он оказался таким же бродягой, как я — без роду, без племени. Мы спали там, где нас заставала ночь, чаще всего в придорожной канаве, а то в овраге, а то, бывало, приютят у себя добрые люди. Обычно я стояла, прислонясь к стенке, или, лежа на лавке, смотрела вокруг себя всеми трещинками и царапинами, что были на мне, и без конца слушала разные истории, которые так занятно рассказывал мой хозяин.
Он много странствовал в своей жизни. И я все больше проникалась к нему уважением. Мне часто бывало тоскливо и одиноко, и я всегда удивлялась, как немного нужно моему хозяину, чтобы чувствовать себя счастливым. Полосатый закат заставлял его просиживать целыми часами на краю дороги и любоваться красными, синими, фиолетовыми лентами, покрывавшими небосклон. Свеже умытый поутру блестящий анютин глазок, или золотая дорога, с танцующими по ней нашими черными длинными тенями, все приводило его в восторг. Я жадно глядела вокруг, жалея, что не умею радоваться так искренно, как это делал мой беззаботный хозяин.
Алые маки, что попадались нам на поле, напоминали мне о красном зонтике. После таких встреч мне бывало всегда грустно и чего-то жаль. Мне казалось: будь зонтик со мной, я была бы куда счастливее. Не вернуться ли мне в лавку? — думала я, ведь это он пробудил во мне мечту о счастье и толкнул идти на поиски другой жизни; и вот я оставила его; и не он ли, тоскуя, посылает мне весть о себе, алея на дороге полевым маком?
Моему хозяину часто снились сны, и он любил рассказывать их мне, потому что в этих снах я всегда играла главную роль. То ему снится, что я волшебная палочка и привожу его в какие-то изумительные города, жители которых, узнав о нашем приходе, наперерыв приглашают нас к столу, где столько всякой еды, что можно было бы есть не переставая, целыми днями: это, однако, не мешало моему хозяину просыпаться очень голодным. То ему снится, что мы поднимаемся на какие-то высокие, неприступные горы — и от моего прикосновения они открывают свои недра: там стоит чудесный деревянный конь, что в одну ночь может объехать вокруг света, там живет и рыба-кит, она берется в три дня все моря и реки переплыть; но чтобы завладеть конем и китом, мой хозяин должен кинуть меня, а ему жаль со мной расстаться. С тобой, говорил он смеясь, никогда не бывает скучно, а всю землю мы и так обойдем.
— Как жаль, — говорил он мне, — что ты не слышишь топота листьев, травы, пения птиц.