И был он некоторое время счастлив, ведь было у него золото, которого хватало не только на хлеб, но и на мясо и вино. Не забывал он делиться с бедняками, жил честно и радостно и делал много добра. Когда золото кончилось, попросил он у брата мучную меру, снова пошел к горе Семзи, наполнил меру золотыми монетами, а драгоценных камней, как и в прошлый раз, не трогал.
Собираясь отправиться за золотом в третий раз, он снова попросил у брата мучную меру. К этому времени брат уже лопался от любопытства. Никак не мог он понять, откуда у бедного торговца мукой деньги, чтобы и дом обставить дорогой мебелью, и жить в полном достатке, и решил устроить ему ловушку. Намазал он дно меры смолой, а когда меру вернули, обнаружил, что ко дну прилипла золотая монетка.
Сразу же отправился богач к своему брату.
– Что это ты мерил моей мерой? – спросил он.
– Как всегда, пшеницу да ячмень, – ответил торговец мукой.
И тогда показал ему брат золотую монету.
– А это что такое? Пшеница или ячмень? Выкладывай правду! А если не скажешь, пожалуюсь на тебя в суд!
И пришлось торговцу во всем признаться. Едва услыхав про богатства, скрытые в горе Семзи, богач запряг в телегу осла и отправился туда. Он собирался привезти гораздо больше золота, чем брат, да еще и драгоценных камней прихватить.
Подъехав к горе, он крикнул:
– Гора Семзи, гора Семзи, откройся!
Гора открылась, и он вошел в пещеру. Стоял он долго, не в силах двинуться с места, глазел на сокровища, не зная, за что хвататься. Подбежал он к драгоценностям и начал распихивать камни по карманам, чтобы вынести как можно больше к телеге. И так его сердце и душа были ослеплены этим богатством, что забыл он самое важное, и, когда захотел, чтобы гора снова открылась, крикнул:
– Гора Симели, гора Симели, откройся!
Конечно, это было совсем не то название. Гора не сдвинулась с места ни на дюйм. Богач в страхе стал перебирать одно название за другим:
– Гора Сипсак! Гора Сепсик! Гора Спиттелбум! Гора Сизвиз!
Конечно, ни одно из этих имен не подошло. Чем больше он путался, тем становилось ему страшнее, и чем больше он пугался, тем больше путался.
Шло время, и он сломал все ногти, пытаясь найти то место в горе, где открывался выход. Он продолжал выкрикивать названия:
– Гора Сосиска! Гора Снулая кобыла! Гора Сиккапиллидиркус!
И все сокровища, которыми были набиты карманы, его богатый дом, состояние, банковские счета и акции никак не могли ему помочь.
И вдруг с ужасом услышал он снаружи голос:
– Гора Семзи, гора Семзи, откройся!
Конечно! Это было правильное название! И как он мог его забыть?
Гора открылась, перед ним появились двенадцать разбойников.
– Попалась птичка! – сказал самый сильный и злой разбойник. – Наконец-то! Думал, мы не заметили, что ты уже дважды сюда приходил?
– Это не я! Это мой брат! Честно! Это он украл ваши сокровища! Клянусь!
Но что бы он ни говорил, сколько бы ни умолял, все было бесполезно. Сегодня утром он вошел в пещеру целым, а вечером его вынесли оттуда по кускам.
Похожие истории: «Сказка про Али Бабу и сорок разбойников, убитых невольницей» («Арабские сказки»); Итало Кальвино, «Тринадцать разбойников» («Итальянские народные сказки»).
Очевидно, что это – первая часть широко известной арабской сказки из «Тысячи и одной ночи». Это понятно из французского перевода первоначальных арабских текстов, сделанного Антуаном Галланом (1646–1715). Поскольку рукописи «Али Бабы» и «Аладдина» так и не были найдены, есть подозрение, что Галлан сам и написал эти сказки. А итальянская версия Итало Кальвино полностью их повторяет.
Но где же вторая часть? Мне явно не хватает, чтобы разрубленного на куски брата опять сложили в одно целое, чтобы разбойники спрятались в кувшинах, а верная невольница убила их, залив кипящим маслом. Раз Людовик фон Гакстгаузен вместе с Итало Кальвино этого не знали, братья Гримм решили тоже обойтись без этого. Хотя это и неправильно. А «онемечить» некоторые экзотические детали прекрасной сказки Галлана и перевернуть все с ног на голову вообще не составило никакого труда.
Был Хайнц лентяй, и хотя вся его работа состояла в том, чтобы гонять козу на пастбище, каждый вечер, возвращаясь домой, он жаловался.
– Тяжкий это труд, – говорил он, – изо дня в день круглый год гонять козу на луг. Это вам не пустяки, здесь нельзя прилечь и подремать. Нет, нет! Это большая ответственность. Мне каждую секунду приходится следить, чтобы коза не погрызла молодые деревца, или не перелезла через изгородь в чей-нибудь огород, или вовсе не убежала. Никакого спокойствия, и жизни как следует не порадуешься.
Сел он как-то, чтобы собраться с мыслями, а сделать это было легко, так как мыслей имелось немного, и все только об одном – какая же у него тяжелая жизнь. Сидел он долго, глядя в пустоту, как вдруг подскочил и в ладоши захлопал.
