Скорпиусу почему‑то вдруг стало грустно. Может, потому что время шло не так быстро как хотелось, и до заветного одиннадцатого дня рождения оставался еще месяц. А может, потому что Люциус в последнее время все чаще запирался у себя в комнате и все реже спускался в столовую. Бабушка отводила папу в сторону, и они о чем‑то подолгу шептались. Мама кидала на них тревожные взгляды. А потом они все втроем смотрели на Скорпиуса и, наверное, думали, что он не замечает. Несколько раз появлялся месье Брюне, он мрачно кивал и поднимался к Люциусу, а Скорпиус понимал, что больше не боится его. Ни капли.
— А месье Брюне? – Скорпиус поднял голову и внимательно посмотрел на Люциуса. – Он твой друг?
— Сложно сказать. Раньше мне казалось, что нет, а теперь я думаю, что да. Мы привыкли считать друг друга полезными знакомыми и, наверное, оба ошибались. Он ведь тебе не нравится, да?
— Раньше не нравился. Вернее, раньше я его боялся. Но теперь уже не боюсь.
— И не нужно. Он никогда не сделает тебе ничего плохого. В этом можешь быть уверен.
— Отец! – Скорпиус вздрогнул. К беседке шел папа. – Вот ты где. Я искал тебя.
— И нашел, надо полагать.
— Люциус рассказывал мне сказку о яблоках и персиках, — вмешался Скорпиус. Дедушка явно не был рад приходу папы, а ему совсем не хотелось, чтобы они сейчас поссорились.
— Вот как? А мне ты никогда не рассказывал сказок, — папа прошел в беседку и сел на скамейку рядом со Скорпиусом.
— Потому что ты их не заслуживал.
— Почему это? – Скорпиусу показалось, что папа немного обиделся, но Люциус не обратил на это внимания.
— Твой отец был очень капризным ребенком, Скорпиус. Я рад, что ты на него не похож.
— Когда это я был капризным? – возмутился папа. — Я же всегда тебя слушался!
— Ну да, всегда, даже когда ощипал павлинов и выкрал мою метлу.
Скорпиус улыбнулся. Эти истории он уже знал, хотя до сих пор плохо представлял себе папу, который выдирает перья из хвоста у павлина.
— Я не крал! Я взял ее во временное пользование! Я уже вырос и мне нужна была метла побольше!
— Потом я купил побольше всей слизеринской команде, но вы все равно умудрились проиграть.
— И ты прекрасно знаешь, почему!
— Ну да, во всем виноват Поттер.
Папа замолчал. О Гарри Поттере он говорить не любил. Скорпиус не знал почему, и это было единственное, что Люциус отказался ему объяснять, сказал, что у каждого есть свои секреты, и загадочные отношения с Гарри Поттером – один из секретов папы. Видимо, секрет был неприятный, потому что у папы сразу портилось настроение. Испортилось и сейчас. Он поднялся и сказал, что им пора. И Люциус ушел вместе с ним. Тогда Скорпиус даже представить не мог, что больше его не увидит.
На платформе было очень тесно и шумно. Скорпиус стоял в стороне от всеобщей суеты рядом с папой и мамой и изо всех сил старался не заплакать. «Слезы это не плохо, — сказал однажды Люциус, – но о них никто не должен знать, потому что они — твоя тайна». Папа крепко держал его за плечо, и Скорпиусу хотелось вырваться, но он послушно стоял, глядя на блестящий бок паровоза, и думал о том, что узнал вчера.
Теперь у него была волшебная палочка, и он мог призвать книжку из библиотеки, сделать целой разбитую чашку и даже поднять в воздух салфетку так высоко, что папа одобрительно кивал, а мама говорила, что он молодец. Но все это было почти неважно, потому что никто больше не сидел с ним в беседке, не рассказывала никаких сказок, ни настоящих, ни выдуманных и не смотрел из окна, как он взлетает на метле, выше самых высоких деревьев в парке. Правда, мама иногда кричала снизу, чтобы он немедленно спускался, иначе она отберет метлу, но это было совсем не то.
Дом без Люциуса казался Скорпиусу пустым, книжки – неинтересными, потому что все равно некому было о них рассказать. Бабушку Скорпиус почти не видел. Она уходила очень рано, а возвращалась очень поздно. О том, что дедушка в госпитале, рассказал папа, а еще о том, что он передает Скорпиусу привет. Приветов накопилось много, но дней было гораздо больше, и каждый из них все длился, длился и никак не заканчивался.
Они с мамой побывали на Диагон–аллее несколько раз, покупали мантии, новые учебники, наконец‑то самые настоящие – для волшебников, купили даже несколько новых котлов и большого серого филина, чтобы Скорпиус забрал его с собой в Хогвартс. Все это было, конечно, здорово, только вот к Люциусу его так ни разу и не взяли. Папа с мамой говорили, что ему нужен покой и его нельзя волновать, а бабушка ничего не говорила, просто прижимала Скорпиуса к себе очень крепко и гладила по голове. А он все ждал, что Люциус позовет его сам, когда соскучится, потому что был уверен – если он захочет, то ни мама с папой, ни целители не будут с ним спорить. Но Люциус все не звал.
