Кивок, большой палец вверх.
— И твоя немота, и гвозди в башке, и Пацан — это всё из той же истории?
Кивок, большой палец вверх.
— Экая загогулина… — почесал бороду Ингвар. — Но тебе-то хоть голоса в голову не вещают?
Отрицательный жест, палец цокает ногтем по металлическому контакту за ухом.
— Гвозди не дают?
Кивок, неопределённый жест.
— Не только гвозди?
Кивок.
— Опять «всё сложно», понял. Но первый пункт нашего назначения, получается, Убежище?
Кивок.
— А я-то уже надеялся, что не увижу больше этих рож… Впрочем, для Юльчи готов сделать исключение. Уморительная девчоночка! Такая, ми-ми-ми! И такая умница! Что ты на меня так смотришь? Ну да, мне нравится этот ребёнок. За эти полгода играть с ней было приятнейшим из моих занятий. Она, не знаю, как это правильно сформулировать… Удивительно нормальная на общем фоне, пожалуй. Смеётся, плачет, ковыряет в носу, учится ходить, и просто так, и на горшок. Живая и настоящая. Знаешь, Лысая Башка, во всех остальных здесь есть что-то… неестественное, я бы сказал. Ничего такого, во что ткнёшь пальцем и скажешь: «Вот оно!», но на уровне ощущений… Как будто они не совсем, не до конца люди. Какого-то объёма не хватает, что ли… Или, наоборот, глубины. Ты понимаешь, о чём я?
Кивок.
— И даже, может быть, знаешь, в чём дело?
Кивок.
— Это связано с излучателями?
Кивок, неопределённый жест.
— «Всё сложно», разумеется. Я так и думал. А вот Юльча — в ней всё удивительно правильно. Обычный ребёнок, каким он должен быть. Может быть, дело в том, что она родилась после Катастрофы, а может, все дети тут были такими, я не знаю. Я других-то и не видал. В общем, когда я узнал, что они хотят восстановить излучатели, то прямо расстроился. Боюсь, что Юльча теперь вырастет как они. Без глубины, или объёма, или чего там им не хватает. Это стало последним аргументом, чтобы свалить оттуда. Хотя я и не очень понимаю куда. Если бы ты не объявилась, пошёл бы, наверное, куда глаза глядят, да так и сгинул в пустошах. Скучаю разве что по Юльче. Любил ей сказки рассказывать… Что? Что ты запрыгала? Ой, что за глазки? Я таких не видел с тех пор, как… Стоп. Ты что, сказку просишь, что ли?
Интенсивное кивание, руки сложены на груди умоляющим жестом.
— Серьёзно? Ты же взрослая вроде…
Синие глаза делают жалобное «мырг-мырг», взмахивая длинными ресницами.
— Ну ты даёшь, Лысая Башка! Я-то думал, что ты по мне соскучилась, а тебе, оказывается, просто сказок давно никто не рассказывал. Да что ты дерёшься? Ладно, ладно, у всех свои слабости. Будет тебе сказка!
— В общем, — начал Ингвар, поудобнее устраиваясь на кровати, — в некотором царстве, некотором государстве, жил такой простой пацанчик, звали его Емеля. Чего ты бровями двигаешь? Имя как имя, Емельян, сокращённо — Емеля. Парень он был деревенский, но при этом ленивый, словно столичный хипстер. При сельской жизни особо не побалдеешь, потому что сфера услуг там неразвита, как потопал — так и полопал, однако же наш Емеля как-то ухитрялся. Думаю, дело в братьях — у него, там, вроде, по сюжету имелись два брата, которые его хоть и шпыняли за нерадивость, но не сильно, а так-то кормили и работать особо не заставляли, считая за дурачка. Тот и рад всё время на печи валяться. Я бы со скуки помер, а ему, вишь ты, самое ничего. Лежит в тепле, ногой болтает. И вот как-то зимой братья куда-то собрались, не то в лес за дровами, не то в город на блядки, — я уже деталей не помню, да и неважно. Сказку-то я в детстве читал, а позже смотрел мультик, там, кажется, братьев уже не было, поленились их рисовать мультипликаторы. В общем, собрались они, запрягли лошадку в сани, а Емеле говорят: «Ты, конечно, жопа ленивая, но за водой на реку сходи. Потому что… а, что тебе объяснять, дураку? В общем, если вернёмся, а воды нет — получишь по шее. Доступно? Кивни, если дошло! Всё, чао-какао, придурок, а нас городские девчонки ждут не дождутся, потому что от ихних бледных хипстеров никакого толку: ни подраться, ни потрахаться. То ли дело ядрёные деревенские парни, как, например, мы!» И уехали, значит, предвкушаючи.
