напевал он.
—
Поёт и строит — фундамент из бетона, и не ленточный какой-нибудь, целиковую плиту отлил. Сваи, контрфорсы, стены в два валуна, ставни, решётки, железобетонные перекрытия, крыша выдерживает падение самолёта, а дверь — таран танка. И там по мелочи всякое — забор с колючей проволокой, противотаранная змейка, надолбы, капониры, контрольно-следовая полоса, видеонаблюдение и уже просто так, чисто чтобы было, — лёгкое, символическое минирование подходов. В два слоя, не больше, он же не параноик какой-нибудь.
«Брателло, — смеялся над ним Нуф-Нуф, — да ты рехнулся! Вместо того, чтобы жить и жизни радоваться, ты вломил кучу ресурсов в какой-то чёртов бункер! А если волк так и не придёт? Прикинь, как глупо ты будешь выглядеть? Прими неизбежную конечность бытия, брат! Наслаждайся его скоротечностью!»
«Нафчик, дорогой, — вторил Ниф-Ниф, — я тебя люблю как брата, но ты конкретно загнался сейчас. Сурвайверство — это тупик и отрицание неизбежности. Все там будем! Но мы с Нуфом хотя бы проживём нашу жизнь ярко, а ты просидишь как дурак в бункере. Имей мужество принять неизбежность с достоинством!»
А тот ничего не отвечает, только насвистывает и дверь укрепляет:
«Братан! — говорят ему поросята. — Окстись! Чахнуть в бункере над тушёнкой особенно глупо, если ты и есть тушёнка! Забей, однова живём! Пошли, выпьем, споём, спляшем, забудем о грустном!» Но Наф-Наф только смотрит на них жалостливо, как на дурачков, и продолжает свою фортификацию. Не было у них в семье взаимопонимания, в общем.
Ну и, конечно же, однажды пришёл Волк.
И вот что интересно: как только запахло псиной, послышался волчий вой и защёлкали вдалеке зубы, так сразу всё это «живи быстро, умри молодым» с поросят как рукой сняло! Ниф-Ниф с Нуф-Нуфом забились в свои халабуды, сидят, глазки зажмурили, хвостиками дрожат и думают вовсе не о неизбежной конечности бытия и принятии естественного исхода с достоинством. Одна мысль осталась: «Только не меня! Только не меня!» А что там себе думал Наф-Наф, никто не знает, потому что он на крылечке постоял посмотрел на это безобразие, сплюнул, а потом в дом зашёл, дверь закрыл и был таков. Только ещё с полминуты засовы лязгали.
Первым Волк пришёл к Ниф-Нифу. Посмотрел на кучку соломы, из которой торчит розовая поросячья жопка, и говорит:
— Эй, ты же понимаешь, что я тебя вижу? Вылезай, я тебя не больно съем.
— Нет-нет! — дрожит поросёнок. — Я в домике, я в домике! Это не может случиться со мной! Только не со мной! Я не готов! Я ещё так молод! Уходи, страшный Волк!
Усмехнулся Волк, дунул, плюнул и сдул с него всю солому. Обосрался Ниф-Ниф и бежать. Добежал до Нуф-Нуфа, стучится в фанерную дверцу, кричит:
— Впусти, брат, там Волк пришёл!
— Ты что, притащил ко мне Волка⁈ — вопит в ответ тот. — Тоже мне брат называется!
— А что, надо было дать себя съесть⁈
— Конечно! Может быть, он бы тобой наелся и ушёл! А теперь нас обоих слопает! Не пущу!
— Пусти, а то я сам дверь сломаю! Всё равно это не дверь, а кусок говна с палками!
— Что б ты понимал в экологичном строительстве! Не пущу!
— Пусти, вдвоём мы дверь будем в два раза сильнее держать!
В общем, уболтал брата, сидят вместе. Вроде вдвоём не так страшно.
— Может, ещё и не доберётся до нас Волк! — храбрится Нуф-Нуф. — Палками оцарапается, говном побрезгует! У меня всё-таки дом, не то, что твой соломенный шалашик.
— Да-да, — поддакивает ему обосратый Ниф-Ниф, — это ведь всего лишь волк, а не лев и не медведь…
— Тихо ты! Накличешь!
Ну и, натурально, вот он, Волк.
— И это в ваших краях называется домом? — смеётся он. — Это же вообще несерьёзно, ребятки. Не длите бессмысленную агонию, выходите с поднятыми руками, петрушкой в жопке и яблочком в ротике. Я люблю чтобы с яблочком. С ним вкуснее.
— Нет-нет! — дрожащими голосами отвечают поросята. — Не выйдем! Вы не имеете права! Неприкосновенность жилища! У нас тоже есть права!
— Когда прихожу я, все права заканчиваются, — сказал Волк. — Остаются только возможности. И я своими намерен воспользоваться.
Дунул, плюнул, ногой топнул, хвостом махнул, и развалился экологичный домик Нуф-Нуфа на исходные компоненты. Вернул в круговорот веществ изъятые говно и палки. Обосрались поросята, кто по первому, а кто уже и по второму разу, и бежать. Добежали до Наф-Нафовского бункера и давай кнопку селектора жать и в микрофон орать:
— Впусти, брат! Началось! Волк! Волк пришёл!
— Так не вы ли меня уверяли, что он не придёт?
— Прости, братуха! Ошиблись! Ты был прав, а мы нет! Ты умный, а мы дурачки! Впусти!
— Что-то я плохо расслышал, что там про дурачков было?
— Мы! Мы дурачки! Ты мудр! Впусти только, Волк уже близко!
Поглумился над ними Наф-Наф, но впустил, конечно. Родная ж кровь. А тут и Волк пришёл.
— Эй, — говорит, — домовладелец! Добром выйдешь, или штурмом будем брать?
